Top

Life after divorce: Первая любовь.Первый поцелуй (4)

Про то, как проходят сеансы у психоаналитиков, я знаю только из фильмов, книг и рассказов подруг. Сама ни разу в жизни к душецелителям не обращалась. Может, не припекало до сих пор по-настоящему. А может, не очень верю в то, что корни любой взрослой проблемы можно найти в детских страхах. Найти и обезвредить. 

Еще, говорят, психоаналитики помогают раскопать в памяти некую матрицу или выкройку, по которой ̶ж̶е̶р̶т̶в̶а̶ пациентка бессознательно строит или шьет все свои отношения с противоположным полом. Если эту матрицу найти и сломать, пациентка вылечится и научится строить свою жизнь с прицелом на счастье.

Не знаю, не знаю…

То есть, наоборот: знаю-знаю. Знаю я, когда в моей собственной жизни появилась та самая злосчастная матрица:)

Впервые в жизни я влюбилась, когда мне было 15 лет. Очень «удачно» влюбилась — в друга своей мамы, журналиста. (Мы жили тогда в глухой сибирской деревне на юге Красноярского края. В деревне была одна больница, одна районная газета, один дом культуры и три школы). Журналист этот был невероятно талантлив во всем. Великолепно рисовал, писал потрясающие рассказы и стихи.

Стихи о любви он писал — зашибись!

Но — не мне…

Впрочем, если уж говорить честно, мне он тоже уделял очень много внимания. Учил выстраивать текст, собирать материал, подсовывал полезные книги, один раз дал покурить и еще один раз нарисовал мой портрет. Карандашом.

Портрет рисовал, да. А взаимно в меня влюбляться не торопился.
Впрочем, скорей всего, он вообще не подозревал, что я к нему испытываю какие-то чувства. Кроме, естественно, уважения и глубокой благодарности. Разглядеть во мне подходящий объект ему, очевидно, мешала моя школьная форма. Меня же, понятное дело, не смущали даже пять его жен в анамнезе и бессчетное количество детей от предыдущих браков.
Я любила его люто!
Но тайно.
Никто-никто во всем белом свете не знал об этой моей «порочной страсти».

Зато вся деревня знала, что за мной ухаживает учитель физкультуры из соседней школы. И не просто ухаживает, а буквально проходу не дает.
Учитель этот, кстати, был завидным женихом: собственный дом, мотоцикл без коляски и машина. Настоящий легковой автомобиль! Для сибирской деревни тех времен — невообразимая роскошь.
И мне, конечно же, было лестно, что такой весь из себя взрослый мужик (да еще учитель!) таскается за мной по всей деревне на своем мотоцикле (на машине там хрен, где проедешь), как мальчик.

Короче, мои пятнадцать лет были перенасыщены любовью. Даже, я бы сказала, любовями. Двумя. Неразделенными и страстными. Неземными такими. Поэтому, наверное, временами мне хотелось чего-нибудь попроще. Типа свидания под фонарем или букета цветов в «салафане». А то и вообще — целоваться.

Да чего уж там, целоваться хотелось ужасно! Гораздо больше, чем цветов. Однако с учителем физкультуры я целоваться не хотела (как дочь гинеколога и разумная девушка), а с журналистом — не могла.

И вот тут совершенно неожиданно в меня влюбился мальчик-ровесник. Из соседней школы. Он за мной ухаживал очень трепетно. Носил портфель. Водил в кино. Держал за руку. Всяких нежных слов говорил. Много. И стихи писал. Ужасные стихи. Глупые до невозможности. Но — мне.

Моей маме этот мальчик почему-то очень нравился. И маминой подруге — жене «моего» журналиста этот мальчик тоже нравился. И другой маминой приятельнице.
На самом деле, все они, наверное, очень боялись, что я, в конце концов, откликнусь на соловьиные трели учителя физкультуры, и поэтому буквально в шесть рук пихали меня в мальчиковы невинные объятия.
В какой-то момент мне были даже пожертвованы тушь и тени. Специально для свиданий!

В тушь надо было сначала поплевать и потом уже елозить щеточкой по черному засохшему бруску. А тени были компактные, голубые, фирмы «Полена». (Вот кто в то время не жил, тот не знает, что такое «компактные тени»). К ним прилагалась восхитительная крохотная поролоновая подушечка на миниатюрной пластмассовой палочке для размазывания небесной сини по векам. До самых бровей. Жуть.

И вот, значит, ходила я на свидания с мальчиком (к величайшему огорчению учителя физкультуры, на радость маме и при полном безразличии к происходящему журналиста), ходила себе, ходила и все ждала: когда же он меня поцелует? Ну, когда? Ну, сколько уже ждать-то можно!

И, наконец, дождалась…

Ооооо! Это был не просто поцелуй… Это было… Словами не описать! Разве что стихами. Помните частушку: «Наши парни на мосту не поют, а квакают, целоваться не умеют, только обмуслякают». Так вот это был именно такой поцелуй. Я запомнила его на всю жизнь.

После восьмого класса я уехала из Сибири. С мальчиком и учителем какое-то время переписывалась. Но недолго. А вот с журналистом — никогда.

Впрочем, я знала про каждый его шаг. Потому что моя мама продолжала общаться с его женой.

Когда я выходила в свой первый замуж, мне очень хотелось написать журналисту письмо: похвалиться мужем, счастьем и как бы невзначай мягко попенять, что это именно из-за него я связала свою жизнь с человеком гораздо старше меня, а не с каким-нибудь юношей-ровесником.

Когда я поступила во ВГИК, мне тоже очень хотелось написать журналисту, что умышленно или случайно, но все-таки он меня соблазнил. В журналистику-писательство-сочинительство. Пусть знает, что именно из-за него мир лишился в моем лице прекрасного ветеринарного доктора.

Потом я разводилась, опять выходила замуж, заканчивала институт, держала в руках свою первую книжку, смотрела свой первый фильм…
И каждый раз я порывалась написать журналисту письмо. И каждый раз собиралась признаться ему в той своей детской любви. В шутку, конечно. И в ту же шутку рассказать, сколько восхитительных ночей я провела вместе с ним. Мысленно. Сколько прекрасных детей ему нарожала. В мечтах.

Но так и не собралась…

И вот году в 98-99-м вдруг раздается у меня в квартире звонок. Снимаю трубку — он! Оказывается, приехал в Москву в командировку. Оказывается, на целую неделю. Тут в Москве у него дочки живут… И внуки уже есть… А телефон ему моя мама дала…
Говорит он что-то, говорит, про внуков рассказывает, про то что с женой развелся, про свои книжки. А у меня в ушах пелена, в глаза вата (или наоборот?) и ноги не держат. Чувствую: вот прямо сейчас упаду в обморок от счастья — и все. Или даже умру на месте.

И тут вдруг в сознание мое медленно вплывает вопрос… Подсознание при этом давно уже разобрало диван, постелило чистую простыню и расставило на придиванном столике бокалы под шампанское. Сознание же как-то странно тормозит. И все никак не может перевести с русского на доступный очень странную в данных обстоятельствах фразу: «А ты за кого на выборах голосовала?» «За СПС», — отвечаю я, наконец, честно и гордо, но слегка войлочно. И слышу в ответ: «Что?! Да как ты могла? Единственная партия, которая может спасти нашу Родину — это КПРФ!»

Дальше было уже неинтересно.
Дальше уже все кончилось.
Мы так и не встретились.
Я так и не призналась в любви.
Да и сама эта первая моя влюбленность как-то мгновенно скукожилась и боком-боком упрыгала в свой семьдесят пятый год, уступив место другим воспоминаниям о других несбывшихся мечтах…

P. S. А целоваться, кстати, я до сих пор не умею. И не люблю.