Top

Life after divorce: Он бегал за мной по деревне с пистолетом (2)

В Древнем Риме брак считался нерушимым. Развестись с женой мирным путем было нельзя. Поэтому мужчины, если им вдруг хотелось завести новую жену, просто… убивали старую.

Он был ровно в два раза старше — мне 18, ему 36, на голову ниже, лысый, некрасивый, но хирург золотые руки. Делал аппендицит в три шва за 15 минут. Я тогда работала санитаркой в операционном блоке и влюбилась безоглядно.

В его руки.

Мы поженились.

Моя мама, которой в тот момент было всего 40, то есть, почти ровесница моего суженого, была, мягко скажем, несколько удивлена. Но ни слова не сказала. Только после развода призналась, что два года ждала, пока разум ко мне вернется.

После интернатуры моего мужа «сослали» в глухую деревню. В деревне было 6 тысяч жителей, все они работали на сахарном заводе и беспробудно пили самогон. Единственными трезвенниками были мы с мужем и наш кот.

Муж, кстати, не пил совсем. И не курил. И отлично зарабатывал. К своей сиротской врачебной зарплате он имел нехилый левый приработок — вязал рыболовные сети и продавал их браконьерам. Еще он превосходно играл на семиструнной гитаре, очень хорошо пел и очень вкусно готовил. Мечта, а не муж. Да? Но…

Но он был патологическим ревнивцем. Настоящим параноиком. Наша разница в возрасте только усугубляла эту его манию. Он ревновал ко всем: к пьяному соседу, к водителю скорой, к моим однокурсникам и к моим бывшим одноклассникам. Приступы ревности обычно случались без всякого повода. Он находил какую-то причину, обвинял меня в неверности и обещал пристрелить. После чего я выскакивала из дома, в чем была, и начинала бегать по улицам, петляя, как заяц, прячась за сараями, сугробами, в кустах. А он бегал следом. С пистолетом в руках. Молча.

Пистолет на вид был почти игрушечным, очень красивым — дамский браунинг. Не знаю, были ли в нем пули и можно ли вообще было из этого пистолета стрелять, не то, что кого-то убить.

Деревенские наши соседи с большим удовольствием раз в месяц смотрели этот сериал. Их, как и меня, я думаю, больше всего удивляло, что он бегает молча. И очень интересовало, за что он хочет меня убить. В конце концов, деревня сочинила «обоснованную» версию: «ПьетЬ!» А что еще-то можно было придумать? Молодая городская жена при непьющем золотом докторе. Красивая. Но не гуляет.

Моего терпения хватило на два года…

Это был брак по любви. И он по всем канонам должен был стать счастливым: никаких измен, никаких тайн, никакого социального неравенства (а это очень важно, что бы там кто ни говорил о счастливых союзах директора фабрики и простого слесаря), схожие вкусы, одинаковые литературные предпочтения, совпадающие до мелочей взгляды на то, как нужно обустраивать быт, где проводить отпуск и чем заполнять свободное время. Но разница в возрасте — в нашем случае! — помешала выстроить партнерские отношения. Он относился ко мне одновременно как к собственности и как к ребенку. И пытался контролировать каждый мой шаг. А я, обожая и уважая, одновременно подчинялась и пыталась отстоять независимость.

Впрочем, все эти шероховатости отношений можно было бы со временем отшлифовать. Если бы не ревность. Ревность не проходит со временем, как насморк. Ревность не лечится. Ее можно загнать вглубь, ее можно пытаться контролировать, но избавиться от нее до конца, мне кажется, никому еще не удавалось. Даже загнанная, даже контролируемая, она все равно разрушает изнутри. И в один «прекрасный момент» обязательно вылезет наружу. Как спящий вирус, дождавшийся благоприятных для себя условий. И тогда катастрофа неминуема. Хорошо, если дело закончится ссорой, пусть даже и крупной. Но может закончиться и трагедией. Сколько таких случаев описано в уголовной практике.

По статистике бытовых преступлений каждое пятое (!) убийство происходит на почве ревности.

Смотрю на себя двадцатилетнюю и думаю, вот кто-нибудь сейчас бы мне в мои 56 попробовал бы не то, что угрожать пистолетом, а просто в сердцах сказать: «Тебя убить мало» — ушла бы в ту же секунду. А тогда пробежки в тапочках по сугробам почему-то не казались поводом для развода. И разъяренный муж с пистолетом не воспринимался, как реальная угроза. Знала, что не попадет? А если попадет, сам же и спасет?

На фоне всего этого причина, по которой я все-таки решила уйти и подать заявление на развод была такой мелкой, что в микроскоп не разглядишь. Муж нашел у меня письмо одного мальчика с любовными стихами. Оно было написано, когда нам с мальчиком было по 15 и мы учились в восьмом классе. Зачем я его сохранила? Зачем прятала в коробке с другими письмами — «легальными», от мамы и бабушки…

Впрочем, это письмо я храню до сих пор. Мне удалось его склеить. Я ведь, прежде чем уйти от мужа, аккуратно собрала все обрывки письма с наивными любовными стихами, и засунула их в карман.

Но как же я плакала! Как плакала, когда через полгода муж позвонил мне и объявил: «Я от тебя ухожу!»

Телефонистка, соединившая тогда нас по межгороду, вклинилась в мой плач и в его молчание и сказала: «Ваше время истекло. Добавляю вам 5 минут…»