Top

Эдит Пиаф и Марсель Сердан

Вечером она вышла на сцену кабаре «Версаль». Зрители встали, приветствуя ее аплодисментами.
«Нет, нет, — сказала она в микрофон, — мне ничего не нужно. Сегодня я пою в честь Марселя Сердана. Только ради него…»

Из цикла «Больше, чем любовь»

Она могла влюбляться каждый день. И даже два раза в день. Актеры, певцы, музыканты… Матросы, легионеры, солдаты…
«Когда я не умираю от любви, — говорила Эдит Пиаф, — когда мне не от чего умирать, вот тогда я готова издохнуть!»

Просто она не умела жить вне любви. Вот и все.
Некоторые ее романы тянулись по несколько месяцев, другие сгорали за несколько дней. И никогда, никогда она не скрывала своих возлюбленных от друзей, от журналистов, от публики. Более того, она словно дразнила всех, выставляя свою новую любовь напоказ.

Но осенью сорок седьмого года в ее жизни появилась тайна. И тайну эту Эдит с несвойственной ей осторожностью тщательно охраняла до конца своей жизни. Ни одного слова газетчикам. Ни одного намека публике. И даже в книге воспоминаний ни слова о любви. Только об искренней дружбе.

25 октября 1949 года
В среду двадцать пятого Марсель Сердан провел последний показательный бой в Труа. Благотворительное турне в пользу нуждающихся бывших боксеров закончилось. Можно было ехать к Эдит в Нью-Йорк. Билеты на теплоход были заказаны давно, отплытие планировалось в пятницу. Но вечером вдруг позвонила Эдит.

«Любовь моя, — сказала она, — умоляю, приезжай скорей, я не могу больше ждать… Лети самолетом, пароходом очень долго…»
«Хорошо, — ответил Марсель. – Я буду завтра. Целую тебя и люблю».

В октябре 1947 года Эдит Пиаф отправилась в Нью-Йорк. Это были ее первые американские гастроли. Контракт с бродвейским мюзик-холлом «Плейхаус» подписан на восемь недель. В первом отделении французский ансамбль «Компаньоны», во втором – после антракта – Пиаф.

Задача перед «Компаньонами» стояла более чем простая: разогреть публику своими песнями в стиле «кантри» перед выступлением звезды. И они с этой задачей превосходно справлялись. А вот что касается звезды…
Американцы ждали настоящую парижанку, но вместо красивого французского цветочка с первых обложек глянцевых журналов на сцену выходил невзрачный воробей в простом черном платье. И пел вовсе не про тужур и лямур…

Эдит Пиаф: «Песня – это рассказ. Публика должна в него верить. У меня все должно разрываться внутри и кричать – таков мой образ; я могу быть счастливой, но недолго, мой физический облик мне этого не позволяет. Мне нужны простые слова. Моя публика не думает, она как под дых получает то, о чем я пою…»

Она дала публике под дых. И американская публика ответила на удар улюлюканьем и топаньем ног.

Эдит Пиаф: «Подобное отношение меня удивило и огорчило, но объяснение ему я нашла много позднее, когда ближе познакомилась с американцами. Дело в том, что американец ведет весьма утомительный образ жизни. И он не ропщет на это. Вот почему после окончания рабочего дня ему нужна «разрядка». Так зачем же эта маленькая француженка вздумала напоминать ему, оставившему в гардеробе все свои заботы, что на земле есть люди, которые считают себя несчастными? Вряд ли нужно говорить, что успех у меня был весьма относительный. Оказывается, я приехала в Нью-Йорк лишь для того, чтобы мне «набили морду».

Тем не менее, возвращаться обратно во Францию Эдит не торопилась. И после окончания контракта с «Плейхаусом» продолжала оставаться в Нью-Йорке. Так что ее импресарио Клиффорду Фишеру пришлось буквально вывернуться наизнанку и раздобыть для Пиаф новый контракт – с бродвейским кабаре «Версаль».
Забегая вперед, скажем, что как раз после выступления Эдит Пиаф в «Версале» Америка пала к ее ногам. Но это произошло только в январе сорок восьмого.
Так что же держало Эдит в Америке? Неужели ожидание триумфа? Или может быть, она оставалась там по другой причине…
26 октября 1949 года
В четверг, двадцать шестого октября, примерно в девять часов вечера по среднеевропейскому времени самолет «Констелассьон», принадлежащий авиакомпании «Эйр-Франс», вылетел из «Орли» по маршруту Париж-Нью-Йорк. На борту самолета одиннадцать членов экипажа и тридцать шесть пассажиров. В их числе знаменитый боксер, чемпион мира Марсель Сердан. Вместе с ним летят новый менеджер Сердана Джо Лонгмен, добрый знакомый Эдит и Марселя — их сосед с улицы Орсель — Поль Джеснер и молодая талантливая скрипачка Жинетта Неве со своим братом.

Эдит Пиаф и Марсель Сердан познакомились еще в сорок шестом году в Парижском «Клубе пятерых». Но сблизились или, скажем так, подружились только спустя год в Нью-Йорке.
Сердан приехал в Америку в том же октябре 1947 года. Ему предстоял бой с Антоном Раадиком. Этот поединок дался Марселю очень тяжело. Он победил лишь по очкам.
Впоследствии говорили, что Эдит и Марсель сблизила общая тяжелая ситуация: он был потрепан тяжелым боем, она – публикой «Плейхауса». Но вряд ли все в этой истории было так просто. К тому же мы не знаем наверняка, когда взаимная симпатия переросла в крепкую дружбу, а совместные ужины – в свидания.

Кстати, первая их встреча в Америке закончилась очень неудачно. Для Сердана.
Он предложил Эдит поужинать вместе, но вместо ресторана отвел ее в ту забегаловку, где обычно ел сам.

Эдит рассказывала потом своей подруге Симоне: «Влезаю на табурет. Под нос мне суют тарелку «пастрами». Вываренное сухое мясо – клошар есть не будет! Горчица – вырви глаз! Потом дают мятное мороженое. Все запивается стаканом пива. Каторжника с Гвианы и то стошнит! За все про все сорок центов…»

Эдит была в бешенстве и ехидно поинтересовалась у Марселя после ужина: не разорился ли он, сводив даму в ресторан.
Марсель был очень смущен. Ему даже в голову не пришло, что его спортивная диета может быть кому-то не по вкусу.

Всю осень Эдит провела в Нью-Йорке. Марсель улетал – то в Чикаго, то в Касабланку к жене, то в Париж, — и вновь возвращался. В Америку по делам или к Эдит?

В марте у Эдит закончился контракт с «Версалем». Пора возвращаться в Париж. Вот уже и билеты на теплоход «Куин Элизабет» в кармане. И чемоданы упакованы. Но Эдит остается в Америке еще на неделю. Чтобы дождаться очередного боя Сердана. А вся ее многочисленная свита — друзья, аккомпаниаторы, импрессарио и ансамбль «Компаньоны» — уплывают в Европу.

27 октября 1949 года
В Париже четыре утра, пятница. В Нью-Йорке еще вечер четверга и Эдит еще поет в «Версале». Самолет «Констелласьон» приближается к Азорским островам. Сердан сверяет часы. У него их две пары. Он носит часы на обеих руках. Это очень удобно. На одних часах парижский рассвет, на других нью-йоркский закат…

12 марта 1948 года в «Мэдисон Сквер Гарден» Марсель Сердан в пух и прах разбил своего молодого соперника Леверна Роча. И тем самым открыл себе дорогу на чемпионат мира по боксу.

Через полвека спортивные эксперты, подводя итоги двадцатого столетия, назовут Марселя Сердана величайшим боксером в истории Франции и самым талантливым боксером – выходцем из стран Африки.

Он родился в Алжире, в 1916 году. Заниматься боксом начал в Марокко и очень быстро завоевал известность, одержав 47 побед подряд.
В тридцать девятом Сердан стал чемпионом Европы в среднем весе. Победа досталась ему нокаутом. Именно после этого удара Сердана прозвали «марроканским бомбардиром».

Они были красивой парой с Эдит. Оба молоды – ему тридцать два, ей тридцать три, — оба любимы своими зрителями.

Кстати, публика как-то сразу приняла их роман, как само собой разумеющееся. Не осуждая и не выпытывая подробности.
А вот журналисты, конечно же, досаждали Эдит и Марселю.

Из интервью Эдит Пиаф еженедельнику «Иси-Пари»: «Мне надоели ваши коллеги и им подобные. Они подстерегают меня на углу улицы, прячутся в шкафу, где угодно… Правда ли то, что говорят обо мне и Сердане? В конце концов, личная жизнь знаменитостей никого не касается! Я не ожидала этих скандальных статей, этого яростного желания покопаться в моей личной жизни, предательства тех, кому я часто помогала, такой низости…»

16 марта Эдит и Марсель вылетают из Нью-Йорка в Париж. Их сопровождает только Жан-Луи Жобер – директор ансамбля «Компаньоны». Кстати, Жан-Луи всего лишь несколько месяцев назад заявлял публично, что Эдит Пиаф выходит за него замуж. И поэтому очень заманчивой выглядит версия, специально подготовленная для журналистов, толпящихся в аэропорту Орли: «Эдит Пиаф и Жан-Луи Жобер возвращаются в Париж после продолжительных гастролей в Америке». А Сердан – что Сердан? Случайный попутчик, купивший билет на тот же самый самолет…

Однако фотографии, сделанные возле трапа самолета, говорят о другом…

27 октября 1949 года
Эдит закончила выступление, поужинала с друзьями и вернулась в свою квартиру уже почти перед рассветом. Марсель прилетит часов в одиннадцать. И за ним в аэропорт «Ла Гуардиа» поедет Луи Баррье. Так что еще можно поспать несколько часов. А в полдень ее разбудят. Вот сам Марсель приедет и разбудит…

Марсель Сердан был женат. И у него было трое сыновей. Семья Сердана жила в Касабланке. Бросить жену он не мог. И скрывать свой роман с Эдит с каждым днем становилось все труднее. Особенно после обидного поражения в матче-реванше с Сириллом Деланнуа, когда все газеты написали: «Пиаф приносит Сердану несчастье».

«Сердан ежедневно видится с Пиаф. Она ходит на все его матчи. Он каждый вечер приходит слушать, как она поет. Пиаф привлекает Сердана в том смысле, что она разговаривает с ним о музыке, литературе, поэзии, что в свою очередь ново для него, опустившегося с небес на землю…» Газета «Франс Диманш» от 24 мая 1948 года.

Жена Марселя Сердана Маринетта, хоть и продолжала жить в Касабланке, но европейскую прессу читала и за успехами, равно как и промахами своего мужа следила.

После первой же газетной статьи, где ее Марсель упоминался вместе с Пиаф, Маринетта отправила мужу телеграмму: «Между нами все кончено».
Марсель телеграфировал в ответ: «Если ты уйдешь из дома, я тебе оторву голову».
А Эдит Пиаф в свою очередь тут же дала пространное интервью газете «Самди Суар».

Эдит Пиаф: «Я вновь повторяю, что испытываю к Марселю Сердану чистое, братское чувство. Я жила вместе с ним за границей, где соотечественники неизбежно еще теснее сближаются. Каждодневная битва на сцене для меня, которая тоже боролась за свой успех и которая знает, что такое тяжелый труд, была почти такой же, как его бои на ринге, и это вызывало у нас обоих похожие чувства. Разве это так трудно понять, и надо ли, раз уж мы не одного пола, выдумывать что-то еще?»

Но все это не помогло. И Марселю пришлось лететь в Марокко на семейную ферму Серданов, улаживать отношения с женой.
И Маринетта в конце концов сделала вид, что поверила его словам…

Через несколько месяцев в Америке Сердан даст бой журналистам и одержит фантастическую победу в первом же раунде.
Накануне чемпионата мира по боксу журналисты ходили за Эдит и Марсель по пятам. Сердан не выдержал и согласился на пресс-конференцию. Не дожидаясь вопросов журналистов, он сказал: «Ну, так вот. Вас интересует только одно. Значит, не будем зря тратить времени. Вы ходите знать, люблю ли я Эдит? Да. Любовница ли она мне? Она мне любовница, только потому, что я женат. Если бы я не был женат и у меня не было детей, то она стала бы моей женой. А теперь пусть тот, кто никогда не изменял своей жене, поднимет руку».
Остолбеневшие журналисты молчали.
Тогда Сердан встал, попрощался и… ушел.

На следующий день Эдит Пиаф получила огромную корзину цветов с запиской: «От джентльменов женщине, которую любят больше всего на свете!»
А в газетах о романе Эдит и Марселя не было напечатано ни строчки.

 

27 октября 1949 года
Девять островов Азорского архипелага — это половина пути от Парижа до Нью-Йорка. Небольшая площадка для передышки и дозаправки посреди Атлантики. Нужно всего лишь взять курс на Санта-Марию – самый теплый остров архипелага — пролететь над его невысокими горами и приземлиться…
Но пилот по ошибке помечает на карте не Санта-Марию, а Сан-Мигель, и вместо невысоких гор словно из-под земли вырастает вдруг прямо по курсу «Констелласьона» острый пик потухшего вулкана Редондо…

Импресарио Марселя Сердана – Люсьен Рупп – недолюбливал Эдит. И было за что. Она мешала Марселю тренироваться в полную силу.
«Тренируйся, когда ты не со мной!» — разрешала Эдит, но при этом не отпускала его от себя ни на шаг.

В августе сорок восьмого года перед чемпионатом мира, Рупп упрятал Сердана в закрытый спортивный лагерь Лок-Шелдрейк, в ста шестидесяти километрах от Нью-Йорка. И был очень рад, что Марсель сможет наконец-то тренироваться в полную силу.
Но он недооценил изворотливость влюбленных!
Эдит прилетела в Америку вслед за Марселем и пробралась в лагерь в багажнике его автомобиля!
Десять дней ей пришлось жить в заброшенном домике без света, воды и отопления, питаться одними бутербродами и пить воду из-под крана. Но зато она видела Марселя каждую ночь!
Какой там спортивный режим, какие тренировки в полную силу…

Однако до чемпионата мира еще есть время. Первый бой состоится только 21 сентября. А у Эдит в сентябре двухнедельные гастроли в Канаде. Очень кстати.

 

27 октября 1949 года
В Нью-Йорке утро. Связи с самолетом «Констелласьон» нет уже несколько часов. С центрального острова архипелага Терсейра на Сан-Мигель отправляется спасательная команда. И еще одна летит на Азорские острова из Нью-Йорка.
Луи Баррье и аккомпаниатор Эдит Марк Бонель сидят в аэропорту, ждут, все еще надеясь на чудо.

После успешных канадских гастролей импресарио Эдит Луи Баррье вновь подписывает контракт с «Версалем». Первый концерт состоится двадцать второго сентября. Так что двадцать первого Эдит абсолютно свободна. И она отправляется на стадион Рузвельта, где состоится первый поединок между тридцатипятилетним чемпионом мира Энтони Залески по прозвищу Тони Зейл и тридцатидвухлетним претендентом – Марселем Серданом.

Среди двадцати тысяч зрителей французов не так уж много. И, пожалуй, только они верят в победу своего «марокканского бомбардира».

Накануне матча Эдит отправилась в церковь, скупила там все свечи, какие были, и поставила их перед статуей святой Терезы – своей заступницы и покровительницы.
А во время боя Эдит так реагировала на удары американца, словно получала их сама. И она то закрывала глаза от страха, то молотила кулаками по шляпе парня, сидящего перед ней.
Кстати, после боя этот парень протянул Эдит измятую шляпу и сказал: «Возьмите. Носить ее больше нельзя, но для вас – какой сувенир!»

Бой продолжался одиннадцать раундов. Нокаута не было. Но к началу двенадцатого раунда стальной парень Тони Зейл не смог подняться со своего табурета. Победу присудили Марселю Сердану.

Надо ли говорить, как ликовала Франция. Какую триумфальную встречу готовил Париж новоиспеченному чемпиону мира: торжественный проезд в открытом автомобиле по Елисейским полям, прием и поздравления президента республики Винсента Ориоля.

Но Марсель Сердан вовсе не торопится в аэропорт. Франция ждет, а он в это время преспокойно гуляет с Эдит по Нью-Йорку, ходит на ее концерты в «Версаль» и доводит до белого каления своего менеджера Люсьена Руппа…

Только спустя неделю после поединка Марсель Сердан наконец-то решает вернуться в Париж. А Эдит остается в Нью-Йорке. Но разлучаются они ненадолго.
27 октября 1949 года
Спасательная команда нашла на острове Сан-Мигель только обломки самолета. В живых не осталось никого. Никого…
Пятница, полдень. По радио уже передают сообщения о гибели самолета, рассказывают о возможных причинах авиакатастрофы, называют имена погибших.
Радио в квартире Эдит выключено. Сама Эдит еще спит. Барье, Бонель, Роббер Шовиньи, Женевьева Левитан сидят в соседней комнате. Они боятся будить Эдит. Они так и не могут решить, кто из них должен первым пойти и сказать ей… И сказать ей…

После чемпионата мира Марсель Сердан отказывается от услуг и опеки Люсьена Руппа. Его нового менеджера зовут Джо Лонгмен. И он в отличие от Руппа не требует, чтобы Марсель порвал с Эдит Пиаф. Это главное его преимущество, а вовсе не более высокие профессиональные качества.

Джо Лонгмену удается организовать для Сердана показательные бои в Нью-Йорке. Так что в ноябре Эдит и Марсель снова вместе. И кажется, что их наконец-то оставили в покое. По крайней мере, журналисты.
Но тут удар наносит самый близкий, пожалуй, человек Эдит – Симона Берто. Подруга, сводная сестра, секретарь.
Они дружат с самого детства. Когда Эдит пела на улицах Парижа, Симона собирала в шляпу монетки. Когда Эдит начала подниматься по ступеням славы, Симона шла рядом и помогала ей, чем умела. Всегда вместе, всегда…
И тут вдруг Симона начала угрожать, что пойдет в полицию и объявит о незаконной семье, которую создали Эдит и Марсель. Что это было? Нервный срыв? Ревность к Эдит? Или, может быть, к Марселю?

Симону догнали на лестнице, успокоили, точнее усмирили, и купили ей билет на ближайший рейс до Парижа.
Но не тут-то было. Симона все-таки добралась до полиции – уже в Париже — и написала заявление о нанесении ей побоев…

В январе сорок девятого Эдит и Марсель вернулись во Францию. Их тут же вызвали в комиссариат. Эдит была вынуждена давать показания.

Эдит Пиаф: «Я давно знаю Симону Берто. Когда мне было шестнадцать лет, мы пели на улицах. Нас разлучил алкоголь, которым она время от времени злоупотребляла. Но я всегда оставляла ей шанс вновь обрести себя. В Нью-Йорке она жила у меня. Когда она покинула Нью-Йорк из-за ужасного нервного кризиса, я оплатила ее перелет… Сегодня вечером она уезжает в деревню, я нашла ей дом в 20 километрах от Парижа. Ей очень нужен продолжительный отдых. Симона – часть моего прошлого. Я испытываю к ней очень сильное и очень глубокое чувство. Она мне как сестра. Но иногда в нее будто вселяется какой-то демон… А что касается побоев – если бы ее ударил Марсель, нам не о ком было бы говорить…»

После очной ставки потерпевшей с Эдит и Марсель, Симона вдруг отказывается от своих показаний. И пишет два письма с извинениями.
Одно адресовано Эдит: «Конечно, я знаю, что ошиблась, но мне не везет в этой жизни: я то поднимаюсь до невообразимых высот, то падаю вниз, разрываясь между желанием делать добро и отсутствием воли для этого. Я никогда не покидала тебя, даже в самые тяжелые моменты твоей жизни. Скажи мне, что я все еще твоя маленькая сестричка, та, которой была в 1936 году».

Второе письмо Момона отправляет дорогому господину Марселю: «Теперь, когда я понимаю, что могла повлечь за собой эта скверная история, я даже не осмеливаюсь просить у вас прощения. От всего сердца надеюсь, что ее отзвуки не повредили ни вашей репутации, ни вашей семье».

На этом конфликт исчерпан. Но неприятный осадок остается. И внимание прессы вновь привлечено к Эдит и Марсель.

27 октября 1949 года
Эдит проснулась в обед. Глянула на часы и ужасно разозлилась: почему так поздно, почему ее не разбудили!
Женевьева расплакалась и выбежала из комнаты. Луи Барье обнял Эдит, сказал: «Крепитесь».
И она как-то сразу все поняла…
Барье вспоминал потом: «Она буквально утопала в слезах весь остаток дня, ничего не желая, ничего не говоря, ничего не чувствуя, кроме горя, обрушившегося на нее».

Эдит Пиаф никогда не была набожной. Но она была верующей. Правда, верила только в Святую Терезу, которая по семейной легенде исцелила когда-то маленькую Эдит от слепоты.
Однако гораздо чаще она ходила не в церковь, а к медиумам.
Один из медиумов посоветовал Эдит никогда не расставаться с Марселем и присутствовать на всех его турнирах. Потому что ее присутствие – залог его победы.
Эдит верила в подобные предсказания. Марсель, кстати, тоже был суеверен и считал, что именно Эдит приносит ему спортивное счастье…

А если вдруг Эдит не могла присутствовать на каком-либо поединке, но Марсель при этом одерживал победу, они оба считали, что Эдит была с ним рядом мысленно.

Друзья посмеивались над Эдит и над ее слепой верой в предсказания. И тут неожиданно для всех сбылись слова медиума. В июне сорок восьмого Марсель проиграл очень важный бой и потерял свое звание чемпиона мира…

Эдит во всем обвинила себя. И поклялась, что больше не допустит такой ошибки. Что отныне всегда будет рядом. На всех соревнованиях. Тем более что это еще не конец света и матч-реванш назначен на сентябрь…

Не будет никакого матча-реванша. Ничего больше не будет.

27 октября 1949 года
К вечеру Эдит немного пришла в себя. Она прочла несколько телеграмм, ответила на какой-то телефонный звонок и съела пару ложек супа. Суп принес ей директор кабаре «Версаль» Николас Проунис. Он пришел поговорить об отмене сегодняшнего концерта. Но Эдит не согласилась. «Нет, — сказала она, — я буду петь. Я хочу петь. Для него».

В июле сорок девятого Эдит купила большую квартиру. Она выбирала ее тщательно и долго. Не для себя. Для себя ей нужно совсем немного.

Эдит Пиаф: «Я живу на бульваре Ланн в большой квартире на втором этаже. Совсем рядом с Булонским лесом. Окна мои выходят на ипподром Отей; перед самым домом разбит маленький садик. В квартире девять комнат, но я занимаю только три: свою собственную, салон и кухню. Занятая по горло делами, я не нашла еще времени обставить свой «дом» должным образом. Но я от этого не страдаю. Я прекрасно обхожусь и так, и присутствие нескольких чемоданов в салоне не мешает мне. Главное, чтобы здесь был концертный рояль, за которым композиторы могли бы показывать мне свои песни; проигрыватель, на который я буду ставить свои любимые пластинки; радиоприемник и телевизор, удобные кресла и несколько низких столиков для стаканов…»

В этой квартире, которую Эдит называет «домом», она первым делом занялась оборудованием спортивного зала для Марселя. Чтобы он мог тренироваться дома. Чтобы всегда был рядом…

После смерти Сердана у Эдит началась тяжелейшая депрессия. Она то морила себя голодом, то напивалась до полусмерти.

Друзья старались удержать ее всеми силами: уговаривали, ругали, брали с нее клятвы. Эдит каялась и клялась завязать, но через пару дней находила какой-нибудь совершенно фантастический предлог, чтобы нарушить клятву.
Однажды, например, она заявила друзьям: «Я дала клятву не пить в Париже, но я, например, могу отправиться в Брюссель!» И действительно – села в поезд и отравилась пьянствовать в Бельгию.

Она напивалась так, что порой возвращалась домой ползком. Она пила перед выступлениями и выходила на сцену, шатаясь. Она напивалась до гепатической комы и белой горячки.

А после автомобильной аварии Эдит подсела еще и на наркотики. Доктор прописал ей морфий, чтобы облегчить боль…

Эдит Пиаф: «Момент, когда колешься не для того, чтобы тебе стало хорошо, а чтобы не было, плохо наступает очень быстро».

Поначалу она пыталась справиться с наркотической зависимостью сама, скрывая от близких свою беду. Кололась втихаря в ванной, в гримерной. Когда поняла, что не может петь, если не уколется – попыталась покончить жизнь самоубийством. Ее спасла Маргерит, стащила с перил балкона.

Дважды Эдит добровольно отправлялась в наркологическую клинику. В первый раз пролечилась до конца, но сорвалась дома. Во второй раз сбежала, не дожидаясь окончания курса…

27 октябра 1949 года
Она вышла на сцену, еле держась на ногах, и запела «Гимн любви».
«Если однажды жизнь отнимет тебя у меня,
если ты умрешь или окажешься далеко,
зачем мне знать, что ты меня любишь,
ведь я тоже умру…»

Премьера «Гимна любви» состоялась 14 сентября в «Версале». Стихи написала сама Эдит Пиаф. А музыку – Маргарит Монно, лучшая подруга Эдит.

Эту песню назовут потом пророческой.

После гибели Марселя Эдит допишет еще две строки:
«Для нас голубое небо может упасть на землю,
а земля – разверзнуться…»

Но пока еще небо не упало. И Эдит поет в кабаре «Версаль», а Марсель готовится к матчу-реваншу с Ла Моттой.
Поединок планируется провести в Нью-Йорке 28 сентября.

Буквально за неделю до боя Ла Мотта отказывается участвовать в матче. У него есть достаточно веский предлог – поврежденное плечо. Матч переносится на декабрь…

Сердан остается в Нью-Йорке до начала октября. Это последние две недели, которые Марсель и Эдит провели вместе. Впереди у нее концерты в «Версале», а у Марселя благотворительное турне с показательными боями по городам Франции – в пользу бывших нуждающихся боксеров.
Но он еще успеет слетать в Касабланку к жене и детям.

Говорили потом, что он обсуждал с Маринеттой условия развода. И еще говорили, что Марсель собирался, вернув себе звание чемпиона мира, жениться на Эдит.
Правда это или нет – мы теперь уже не узнаем…

27 октября 1949 года

Его опознали по часам. Он носил их на обеих руках…

 

Через три года после смерти Марселя Эдит вышла замуж.

Впервые в жизни. Ей было 37 лет. Ее избранником стал актер Жак Пилс. Вряд ли этот брак можно было назвать удачным. Скорей всего, Эдит отчаянно нуждалась в новой любви. И в том, чтобы рядом был мужчина, который ее любит.
Они прожили вместе всего четыре года.

А во второй раз Эдит вышла замуж в 47 лет, за год до смерти. Парикмахер Тео Серапо был моложе Эдит на 20 лет.

Эдит Пиаф: «По-настоящему я любила только Марселя Сердана. И всю свою жизнь ждала только Тео Сарапо».

27 октября 1949 года
Марк Бонель, который аккомпанировал Эдит, не смог продолжать играть. Он плакал.
А Эдит продержалась почти до конца.
Почти…
Она пела «Порт», когда все увидели, что она хватается за занавес, теряя сознание…

«Это моя вина, это я его убила», — скажет потом Эдит…
Но до конца своей жизни так и не признается публично, какие отношения связывали ее с Марселем Серданом.
И даже в своей автобиографии, написанной спустя много лет после гибели Марселя, она называет его всего лишь «искренним другом».

Эдит Пиаф: «После смерти дорогого мне человека земля словно разверзлась подо мной. Я думала, что никогда больше не смогу быть счастливой, не смогу смеяться. Я потеряла все надежды. Ценой больших жертв я уже отказалась строить свое личное счастье на руинах и слезах, после того как смерть вырвала в самом расцвете славы знаменитого чемпиона, с которым меня связывала искренняя дружба».

А впрочем, может быть, Эдит Пиаф не пыталась ничего скрывать и не лукавила. Может быть, для нее эта дружба с Марселем Серданом была гораздо больше, чем любовь.

Ссылка на фильм: Режиссер Татьяна Малова, «Фишка-фильм», 2008 год