Top

Четыре музы Федора Тютчева

Село Овстуг, Орловской губернии 1803 год

Федор Иванович Тютчев родился 23 ноября 1803 года в селе Овстуг Орловской губернии. Тютчев называл Овстуг «прекрасным миром моего детства».

Вообще-то это был не просто прекрасный мир. Это был мир волшебный. Мистический круг или «духовное пятно», так определяют это место многие литературоведы и историки. Действительно, если очертить круг диаметром в 300 километров, ограничив его Брянском на западе и Рязанью на востоке, то получится, что на этом небольшом участке Средне-Русской возвышенности родились Тургенев и Полонский, Фет и Никитин, Лесков, Бунин, Пришвин, Есенин, Алексей Толстой и Лев Толстой…

С Львом Толстым и Пушкиным Тютчевы состояли в родстве.

Тютчевы принадлежали к старинному дворянскому роду. В их благополучной семье царила гармония, русские традиции радушия и гостеприимства прекрасно уживались с интересом к западной культуре. По большей части, конечно же, французской.

Еще дома маленький Федя Тютчев получил блестящее образование. Его наставник – знаменитый Семен Егорович Раич – славился энциклопедическими знаниями в области античной литературы и истории. Он был специалистом по древним языкам: латыни, греческому, церковно-славянскому. И превосходно знал английский, французский и немецкий. Благодаря своему учителю, который, к слову говоря, был всего на 11 лет старше самого воспитанника, Тютчев уже в 14 лет переводил Горация, Шекспира и Гете.

Раич привил Тютчеву любовь к истории. Но помимо любознательности, Тютчев обладал еще и неординарными способностями. В 16 лет он легко сдал экзамены в Московский университет и уже через три года получил кандидатскую степень.

Тютчев был серьезен не по возрасту. На первом месте у него стояла работа и дипломатическая карьера, а творчество, сочинительство для него было вторым делом.

Аксаков, зять и биограф Тютчева: «Стихи у него были не плодом труда; когда он их писал, то писал невольно, потому что он не мог их не написать. Вернее сказать, он их не писал, а только записывал. Они не сочинялись, а творились. Они сами собой складывались в его голове, а он только ронял их на бумагу, на первый попавшийся лоскуток».

По окончании университета Тютчев ненадолго окунулся в светскую жизнь Петербурга. Но к «блеску и шуму, и говору балов» он относился несколько иначе, чем Пушкин. Никакого буйства, никакого разгула.

Но было у Тютчева и Пушкина и нечто общее. Они оба очень любили осень.

«Есть в светлости осенних вечеров

Умильная таинственная прелесть!..

Зловещий блеск и пестрота дерев,

Багряных листьев томный, легкий шелест,

Туманная и тихая лазурь,

Над грустно-сиротеющей землею,

И, как предчувствие сходящих бурь,

Порывистый холодный ветр порою,

Ущерб, изнеможенье – и на всем

Та кроткая улыбка увяданья,

Что в существе разумном мы зовем

Божественной стыдливостью страданья!»

 

Мюнхен, Бавария, 1822 год

Новый сотрудник русской дипломатической миссии прибыл в Мюнхен – столицу Баварии – летом 1822 года. Ему было всего лишь девятнадцать лет. Несколько месяцев назад он окончил Московский Государственный университет, но чувствовалось, что глубокие знания и образованность получены им не только не университетской кафедре. Его звали Федор Иванович Тютчев. И еще про него было известно, что с четырнадцати лет он состоит в Обществе любителей российской словесности, а с пятнадцати печатается. Причем не с подростково-любовной лирикой на последней странице бульварных газет, а с поэтическими переводами Горация в серьезных литературоведческих журналах.

В русскую миссию Тютчева пристроил его родственник – граф фон Остерман-Толстой. Но молодой протеже, благодаря незаурядным способностям,  очень скоро обрел собственный вес и стал желанным гостем в Мюнхенских аристократических кругах. В мир литераторов и музыкантов, ученых и дипломатов он вошел легко и просто. Благо, немецким владел в совершенстве, да и на французском говорил и писал свободно. Впрочем, знание языков, как и хорошие манеры, и отличное воспитание – норма для отпрыска старинного дворянского рода, а не исключение. Так что удивляться тут нечему.

Удивительно другое. К своим девятнадцати годам Тютчев не накопил ни страстных романов, ни разбитых сердец, ни томительных переживаний. Были, наверное, в его багаже мимоходные влюбленности, но не более того.

Свою первую настоящую любовь Тютчев встретил в Мюнхене. Ее звали Амалия Лерхенфельд. Она была дочерью баварского посланника в Петербурге. Но поговаривали, что ее настоящий отец – прусский король Фридрих-Вильгельм Ш.

Федор Тютчев и Амалия Лерхенфельд впервые увиделись на одном из светских вечеров. Амалии в тот момент было всего 14 лет.

Мюнхен, 1826 год

В 1826 году Амалия Лерхенфельд вышла замуж за барона Александра Крюденера – первого секретаря русского посольства в Мюнхене. Тютчев был потрясен. Он страстно любил Амалию и она отвечала ему взаимностью. Тютчев понимал, конечно же, что он не вполне достойная партия для двоюродной сестры будущей императрицы России, но просто поверить не мог, что любовь можно бросить на алтарь выгодного брака. Для самого Тютчева любовь всегда была на первом месте.

Через два месяца после замужества Амалии Тютчев тайно обвенчался с баварской аристократкой графиней Ботмер, в девичестве Петерсон. Элеонора Петерсон была старше него на 4 года и имела четырех сыновей от прежнего брака.

Знакомые Тютчева посчитали, что этот странный и необдуманный брак – лихорадочная попытка забыть Амалию. Может, отчасти это и было способом избавиться от страданий. Но только отчасти. Просто Тютчев вновь полюбил!

У него был дар влюбляться. Он даже мог любить двух женщин одновременно. Любить хоть и по-разному, но одинаково глубоко и страстно.

Элеонора Петерсон стала для Тютчева другом, источником вдохновения и матерью трех его дочерей.

В салоне графини Ботмер собиралась вся баварская интеллигенция. Здесь Тютчев познакомился с Гейне и Шеллингом. Тютчев начинает переводить Гейне на русский язык. А одновременно с Гейне — Шиллера и Байрона.

В 1837 году Тютчева – уже камергера и статского советника – назначают старшим секретарем посольства в Турине. Он мечтал уехать в Австрию, но пришлось ехать в Италию.

Тютчев из письма родителям: «Скажите, для того ли я родился в Овстуге, чтобы жить в Турине! Жизнь человеческая, куда какая нелепость. Мое существование здесь ничтожно в отношении дела и еще ничтожнее в отношении развлечений. Хотя, как место, как служба, как заработок, Турин, несомненно, один из лучших служебных постов».

Тютчев уехал в Италию один. Его жена и дочери были в это время в России. В мае 1838 года Элеонора с детьми выехала из Петербурга. Они направились в Турин кружным путем – на пассажирском пароходе «Николай I». Но успели доплыть только до Любека. В ночь с 18 на 19 мая на пароходе вспыхнул пожар.

Тургенев, «Пожар на море»: «Два широких столба дыма пополам с огнем поднимались по обеим сторонам трубы и вдоль мачт; началась ужаснейшая паника, которая уже и не прекращалась. Беспорядок был невообразимый».

Тургенев плыл на том же злосчастном пароходе. И как вспоминали потом пассажиры «Николая 1», вел себя весьма своеобразно: требовал спасать его в первую очередь, ибо он великий русский писатель.

А Элеонора Тютчева, напротив, вела себя удивительно стойко, не потеряв самообладания и присутствия духа. Но катастрофа не прошла для нее бесследно. Тяжелое нервное потрясение уложило ее в постель на несколько месяцев. Вдобавок в конце лета она сильно простудилась. Простуда сама по себе болезнь тяжелая, но не смертельная. Однако пережить простудную горячку, вкупе с горячкой нервной ослабленной женщине не удалось.

Элеонора умерла в августе.

За одну ночь Тютчев поседел.

Тютчев, из письма к родным: «Есть ужасные годины в существовании человеческом. Пережить все, чем мы жили в продолжении целых двенадцати лет. Что обыкновеннее моей судьбы и что ужаснее? Все пережить и все-таки жить! Ужасно, несказанно ужасно для бедного человеческого сердца отречься навсегда от счастья».

 Петербург, 1836 год

В 1836 году Амалия вместе со своим мужем Александром Крюденером переехала в Петербург. Она блистала на придворных балах северной столицы. Ее прекрасно знали и Пушкин, и Вяземский.

Князь Вяземский, из письма Тургеневу: «У нас здесь мюнхенская красавица Крюденерша. Она очень мила, жива и красива, но что-то слишком белокура лицом, духом, разговорами и кокетством; все это молочного цвета и вкуса…».

Пушкин на балу у австрийского посланника Фикельмона оказывал Амалии Крюденер такие знаки внимания, что вызвал ревность жены – Наталии Николаевны.

А как было не ревновать к этой мюнхенской красавице, если весь Петербург знал о ее любовных похождениях. Говорили, что Амалия не отказывала в своей благосклонности никому: ни шефу корпуса жандармов Бенкендорфу, ни финляндскому генерал-губернатору Адлербергу, который впоследствии стал ее вторым мужем, ни уж, тем более, самому царю…

А Тютчев продолжал помнить Амалию Лерхенфельд. И любить ее.

Тютчев, из письма другу: «Видаете ли вы когда-либо госпожу Крюденер? У меня есть некоторые основания полагать, что она не так счастлива в своем блестящем положении, как я того желал бы. Какая милая, превосходная женщина, как жаль ее. Столь счастлива, сколь она того заслуживает, она никогда не будет. Спросите ее, когда увидите, не забыла ли она еще, что я существую на свете».

Иногда Тютчев писал письма и самой Амалии.

Но письма эти оставались без ответа.

В 1836 году Иван Сергеевич Гагарин – друг Тютчева и поклонник его творчества привез в Петербург из Мюнхена рукописи стихов Тютчева. Пушкин опубликовал эти стихи в своем «Современнике».

Говорили, что Пушкин не принял стихи Тютчева настолько, что даже не удосужился написать на них отзыв. А опубликовал их только по настоятельной рекомендации Вяземского и Жуковского.

Подборка вышла под одним общим заголовком: «Стихотворения, присланные из Германии».

В числе прочих там было одно стихотворение, посвященное Амалии.

«Я помню время золотое,

Я помню сердцу милый край.

День вечерел; мы были двое;

Внизу в тени шумел Дунай.

И ты с веселостью беспечной

Счастливый провожала день;

И сладко жизни бесконечной

Над нами пролетала тень».

Мюнхен, 1839 год

Летом 1839 года Тютчев вступает во второй брак. Он женится на баронессе Эрнестине Дернгейм, урожденной баронессе Пфеффель. Их тайная помолвка состоялась еще в декабре 1838, а в близких отношениях они уже лет пять, с тех пор, как Эрнестина овдовела.

Тютчев, из письма к Эрнестине после смерти Элеоноры: «Это был самый ужасный день в моей жизни, и не будь тебя, он был бы, вероятно, и последним моим днем. Да хранит тебя Бог».

Если бы не смерть первой жены Тютчева, возможно, его отношения с баронессой никогда не переросли бы ни во что серьезное. Свидания украдкой, укоры совести и ощущение вины перед женой, к которой Тютчев был сердечно привязан, – вот чем была бы наполнена его жизнь. И отказаться от любви Тютчев не мог. Баронесса Дернгейм была красива, умна, блестяще образованна. Но главное — Эрнестина Федоровна была близка Федору Ивановичу по духу.

Тютчев, из письма к Эрнестине: «И нет на свете существа умнее тебя. Сейчас я слишком хорошо это сознаю. Мне не с кем поговорить… Мне, говорящему со всеми… Ты – самое лучшее из всего, что известно мне в мире».

Эрнестина, как и Элеонора, не знала ни слова по-русски. И лишь впоследствии, переехав в Россию, выучила язык. Но не для того, чтобы общаться с окружающими ее людьми, а чтобы понимать стихи мужа.

В 1839 году за самовольную отлучку в Швейцарию Тютчева выгоняют со службы и лишают звания камергера. Он вновь живет в Мюнхене, а в сорок четвертом решает вернуться на родину.

В Петербурге ему возвращают служебные права и почетные звания, а также назначают состоять по особым поручениям при государственной канцелярии.

Еще через четыре года Тютчева назначат старшим цензором при особой канцелярии министерства иностранных дел.

Тютчев, в альбом к сослуживцу Вакару:

«Веленью высшему покорны,

у мысли стоя на часах,

не очень были мы задорны,

хотя и с штуцером в руках.

Мы им владели неохотно,

грозили редко и скорей

не арестантский, а почетный

держали караул при ней».

Баронесса Дернгейм, то есть, теперь уже Эрнестина Федоровна Тютчева с 1850 года чаще живет в Овстуге, чем в Петербурге. Она становится настоящей хозяйкой имения. Но расстается со столицей отнюдь не из-за любви к чистому воздуху и деревенской жизни. Обстоятельства вынуждают. У мужа – новая страсть, захватившая его целиком. Он по-прежнему любит Эрнестину и заботится об их детях, но он не в силах отказаться от любви. И вновь, как несколько лет назад, Тютчев мечется между новой возлюбленной и любимой женой, между желанием и долгом, между сердцем и разумом.

Этот роман продлится почти пятнадцать лет. И за все эти долгие годы Эрнестина ни разу не позволит себе ни единого намека, ни единого упрека в адрес неверного мужа.  Она будет вести себя благородно и мужественно. И переживет всех: и молодую возлюбленную Тютчева, и их детей.

Федор Иванович будет умирать на руках Эрнестины Федоровны. И посвятит ей одно из самых последних своих стихотворений.

«Все отнял у меня казнящий бог:

Здоровье, силу воли, воздух, сон,

Одну тебя при мне оставил он,

Чтоб я ему еще молиться мог».

Мюнхен, 1840 год

Тютчев, из письма другу: “Вы знаете мою привязанность к госпоже Крюденер и можете легко себе представить, какую радость доставило мне свидание с нею. После России это моя самая давняя любовь. Ей было четырнадцать лет, когда я увидал ее впервые. А сегодня, 2 июля 1840 года, четырнадцать лет исполнилось ее старшему сыну. Она все еще очень хороша собой, и наша дружба, к счастью, изменилась не более чем ее внешность».

О своей любви к Тютчеву Амалия Крюденер не писала никогда и никому. Но вот всего лишь один факт из ее биографии. Точнее, не из биографии, а из истории их любви. В 1844 году Тютчеву вернули все его звания и должность по личному распоряжению царя. А царь вспомнил о судьбе Тютчева после личного и должно быть очень теплого свидания с Амалией Крюденер.

Поговаривали даже, что именно ради Тютчева Амалия уступила настойчивым просьбам Государя.

Кто знает, кто знает…

Петербург, 1850 год

Творчество великих художников и писателей, музыкантов и поэтов принято делить на периоды. Искусствоведы и литературоведы придумывают этим временным отрезкам романтические названия, окрашивают их в разные цвета, находят первопричины творческих всплесков и периодов застоя. Бывает, определяют просто: ранний период и зрелый. Или используют в названии периода географические координаты…

Творчество Тютчева можно, в принципе, разложить по той же схеме: Московский период, Мюнхенский, Петербургский. Можно выделить периоды увлечения Гейне или Шекспиром. А можно вообще рассортировать его стихи на любовную лирику, пейзажные зарисовки, переводы и посвящения в альбомы. В альбомы, кстати, Тютчев писать любил и эпиграмм насочинял великое множество.

Но правильнее, наверное, было бы рассматривать творчество Федора Тютчева в ракурсе его сердечных привязанностей. Четыре всплеска. Четыре поэтических подъема.

И тогда окажется, что у этих периодов поэтического взлета женские имена.

Четыре женщины подарили Тютчеву минуты, дни или годы вдохновения. А нам эти четыре женщины подарили Тютчева поэта. Имена первых трех нам уже известны – это Амалия, Элеонора и Эрнестина. Четвертая муза Тютчева была, пожалуй, его самой сильной любовью. Самой яркой.

Лучшее, что было создано Федором Тютчевым, написано им под знаком любви к Елене Денисьевой. Леле.

«О, как на склоне наших лет

Нежней мы любим и суеверней…

Сияй, сияй, прощальный свет

Любви последней, зари вечерней!

Пускай скудеет в жилах кровь,

Но в сердце не скудеет нежность…

О ты, последняя любовь!

Ты и блаженство, и безнадежность».

Их роман начался в пятидесятом году. Тютчеву было сорок семь, Елене двадцать четыре. Федор Иванович был влюблен настолько, что не мог ни жить, ни дышать без своей Лели.

Но эта связь, тем не менее, не вытеснила из сердца Тютчева привязанности к его жене, Эрнестине Федоровне. Тютчев очень страдал от двойственности своих чувств. Вновь в его жизни любовь и мука. Вновь он заключен в замкнутый круг, из которого не вырваться: бросить жену невозможно, отказаться от любимой – невозможно вдвойне.

Тютчев: «Нет ни дня, чтобы душа не ныла».

Отец Елены Денисьевой отрекся от своей дочери, узнав о ее тайных свиданиях с Тютчевым. Светское общество с наслаждением занялось травлей молодой женщины, осмелившейся считать себя «женой» Тютчева, да еще родить ему дочь, а затем и сына. Какая же это жена? Законная жена Эрнестина Федоровна с законными же детьми живет в имении под Брянском…

Тютчев понимал, что его любимая поставлена в унизительное положение нелегальной жены, но ничего не мог изменить.

Все изменила сама жизнь.

В 1864 Елена Денисьева умерла от чахотки. И в жизни Тютчева появляется «страшная пустота».

Из письма дочери Тютчева Анны своей сестре: «Он безудержно предается горю, даже не пытаясь преодолеть его или скрыть хотя бы перед посторонними».

Вслед за потерей любимой женщины Тютчев переживает еще два тяжелых удара: в 1865 году один за другим умирают дети Федора Тютчева и Елены Денисьевой – дочь Елена и сын Коля. А в начале семидесятых годов – новая череда потерь: единственный брат, с которым Тютчев был очень близок, старший сын и замужняя дочь.

В декабре 1872 года у Тютчева случился удар. На языке современной медицины это называется инсульт. У Федора Ивановича парализовало всю левую половину тела.

Вслед за первым ударом последовал второй, затем и третий…

Он был обездвижен, однако не потерял ни речь, ни разум. Но что самое удивительное — до последней своей минуты Тютчев писал стихи.

«О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

И что ж теперь? И где все это?

И долговечен ли был сон?

Увы, как северное лето,

Был мимолетным гостем он!»

Карлсбад, 1870 год

Летом 1870 года Тютчев уехал лечиться в Карлсбад. Процедуры, воды, прогулки. Все чинно, размеренно и скучно. И все вокруг неинтересно. И нет желания общаться с кем бы то ни было…

Еще в Петербурге, до отъезда на воды, Тютчев, словно потеряв всякий интерес к жизни, ушел в себя. Замкнулся. Отгородился от мира круглыми стеклами пенсне.

Рассказывали, что он часто сбегал с какого-нибудь светского раута, накидывал себе на плечи плед и часами бродил по ночным улицам. Внезапно  останавливался, замирал, стоял, ссутулившись, как нахохленная птица под дождем.

А ведь еще совсем недавно этот седой сгорбленный старик выглядел иначе.

Аксаков, «Личность Тютчева»: Не было, по-видимому, человека приятнее и любезнее. Его ум сверкал иронией, его присутствием оживлялась всякая беседа. Стройного, худощавого сложения, небольшого роста, с редкими поседевшими волосами, небрежно осенившими высокий, обнаженный, необыкновенной красоты лоб, всегда оттененный глубокою думою».

Нет, в Карлсбаде лечится на водах не пылкий юноша с лучезарным взором, а печальный старик с упрямо сжатыми губами. И вдруг в единочасье все меняется. И оказывается, что шестьдесят семь – это не конец жизни. И в груди еще может гореть огонь страсти, а языки этого пламени отражаются в глазах.

Что случилось? Болезнь отступила? Тяжелая ноша прожитых лет вдруг полегчала? Или, может быть, издатели, наконец, решились выпустить третий сборник стихов Тютчева?

Нет. Это просто в Карлсбад приехала Амалия Крюденер.

Карлсбад, 26 июля 1870 года

Стихотворение «Я встретил вас» Тютчев написал 26 июля 1870 года. Написал в один день. На одном дыхании. И посвятил его некоей женщине, чье имя решил оставить в тайне. Написал только инициалы: «К.Б.»

Долгое время считалось, что за этими инициалами стоят два слова: «Крюденер, баронессе». И ни у кого никогда не возникало сомнений, что стихи эти, ставшие впоследствии одним из самых известных романсов, Тютчев написал своей первой любви – Амалии Лерхенфельд.

А что послужило толчком к написанию стихотворения?

Конечно же, встреча с Амалией!

Но была ли встреча?

Ярмила Валахова, заведующая Карловским окрестным архивом: «В полицейских протоколах и бюллетенях курортных гостей за летние месяцы 1870 года имя Амалии Адлерберг, в первом браке Крюденер, в девичестве Лерхенфельд, не значится».

Зато точно известно, что лето этого года Амалия провела в России. Сохранилась ее семейная переписка с точным указанием адресов, откуда были отправлены письма. Это Петербург и его окрестности, и русские имения Адлербергов.

Исследователь творчества Тютчева А.А.Николаев: «Учитывая импульсивный характер творчества Тютчева, трудно представить, что это стихотворение родилось много времени спустя после вызвавшего его события». (Журнал «Нева», №2 за 1998 г.)

Так кто же скрывается за инициалами «К.Б.»? «Крюденер, баронесса», как считали литературоведы Быков и Брандт — первые толкователи зашифрованного посвящения. Или какая-то другая женщина?

Скорее всего, другая. Вряд ли Федор Иванович Тютчев, с четырнадцати лет состоявший в обществе любителей русской словесности, стал бы писать посвящение любимой женщине на языке полицейского протокола. «Крюденер, баронессе» – звучит слишком уж официально. Чересчур. Если бы Тютчев действительно посвятил эти строки Амалии, он так и написал бы: «А.К» -Амалии Крюденер. Или уж: «Б.К» — баронессе Крюденер. Но никак не наоборот.

А кто же тогда эта загадочная незнакомка К.Б.?

Исследователь Николаев считает, что это – Клотильда Ботмер, сестра первой жены Тютчева Элеоноры. Ведь именно Клотильда приезжала в Карлсбад в конце июля 1870 года. Это с ней встречался больной Тютчев. И о ней, вероятнее всего говорил: «Тут не одно воспоминанье…»

«Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь, —

И то же в вас очарованье,

И та же в душе моей любовь!»

 Царское Село, 1873 год

Федор Иванович умер 15 июля 1873 года на даче в Царском Селе.

С 1 января Тютчев уже почти не поднимался с постели. А последние недели его жизни прошли в мучительных страданиях. Эрнестина Федоровна не отходила от мужа ни на минуту. Ухаживала, поила и кормила, записывала под диктовку его последние стихи и письма.

В числе прочих записок и посланий первого апреля Тютчев продиктовал письмо своей дочери – Дарье Федоровне: «Вчера я испытал минуту жгучего волнения вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй”.

«…Я встретил вас – и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое –

И сердцу стало так тепло».

P.S. Мир вещей, окружавших человека, исчезает очень быстро. Память хранят дома, но только до той поры, пока время их не разрушит. Наше безжалостное время не пощадило усадьбу Тютчевых в Овстуге. Дом разобрали еще в 1913 году. Церковь при усадьбе была взорвана во время Великой Отечественной войны, немцам понадобилась щебенка для дороги. Чуть позже на дрова пошли вековые аллеи парка…

Правда, усадебный дом восстановили, точнее, отстроили заново. И теперь в Овстуге есть литературно-мемориальный музей Тютчева.

Есть и еще один музей – в Мураново. Его открыли по инициативе биографа Тютчева, его зятя Аксакова.

Только вот в Мураново Тютчев никогда не жил. Могут ли эти места хранить память о нем?

Впрочем, настоящую память хранят не стены. И не предметы.

Настоящая память хранится в наших сердцах.