Top

Собака повышенной лизучести

 

Лаша, Клава, Бил и другие родственники — история третья. 1990 год.

Что вы дарите своим мужьям на день рождения? Я хотела подарить рубашку.

Жили мы к этому времени уже не в Москве, а в Подмосковье, на даче. Да перебрались еще не совсем удачно: перед самым переездом, а было это в марте, я вдребезги разбила машину*, и мы очутились в пустом дачном поселке без магазинов и без средства передвижения.

И вот, наконец, в последний день апреля мы отправились в Москву забрать машину из ремонта, закупить продукты и подарок мужу на день рождения.

— Саш, — говорю я своему мужу, — хочу тебе рубашку подарить, только ты ее сам выбери, ладно?

Все это я говорю, пребывая в состоянии счастья, может быть даже некоторой эйфории и полной расслабленности.

— Прекрасно! — говорит мой муж. — Рубашка — это замечательно. Только давай сначала заедем на Птичий рынок. Я хочу посмотреть на кроликов…

Конечно, находись я в обычном состоянии боевой готовности и в обычном (несколько пасмурном) настроении, я бы немедленно среагировала на странную фразу: “посмотреть на кроликов”, но в тот момент, повторяю, я была счастлива, что машина вновь на ходу, и замутненное радостью сознание эту фразу только зафиксировало.

Мы вошли на Птичий рынок, полупустой по случаю буднего дня, и пока я разглядывала кроликов, мой муж, не задержавшись возле них ни на секунду, очутился рядом с собаками.

Надо сказать, что идея купить большую собаку бродила в наших безумных головах с той самой минуты, как мы переехали на дачу. Но, видимо, до поры до времени разум справлялся с безрассудством, не позволяя нам загубить свою молодость третьим хвостом в доме.

Скорей всего, у моего мужа был горящий ищущий взор, потому что в него немедленно вцепилась хозяйка смешного рыжего щенка. А когда я подоспела на выручку, уже мой муж вцепился в щенка и смотрел на меня глазами ребенка, у которого вот-вот отберут любимую игрушку. Хозяйка собаки тут же оценила ситуацию и переключилась на меня.

Атака была яростной и скоротечной. С бешеным напором эта бабка совала мне под нос то щенячьи лапы, то рыжую морду, то фотографию молодого человека, который якобы является владельцем овчарки, которая якобы является отцом этого рыжего создания. Я, конечно же, видела, как хозяйки клубных щенков многозначительно кривили губы, видела я и “честные” глаза хозяйки рыжего “овчаренка”, в которого вцепился мой муж, но я видела и глаза моего мужа с застывшим в них выражением бессмысленной радости.

— Сколько?- спросила я у бабки, одновременно спросив у себя: “Что ты делаешь?”

— Сто, — сказала бабка, не моргнув глазом.

— А у меня нет ста рублей, — вздохнула я почти облегченно.

Дело в том, что все деньги мы заплатили за ремонт машины, и у меня остался только “подарочно-рубашечный” полтинник.

— А сколько у вас есть? — вкрадчиво спросила хозяйка.

— Пятьдесят, — ответила я, как кролик, на которого приехал посмотреть мой муж, и который (кролик, конечно) внезапно повстречался с удавом.

Хозяйка щенка взглянула на моего мужа, вцепившегося в собаку мертвой хваткой, и сказала с лицемерным вздохом:

— Я вижу, вы люди хорошие… А! Берите за пятьдесят!

Вот тут я совершенно честно скажу, что при всей моей любви ко всем собакам на свете, этого щенка я невзлюбила сразу же. Во-первых, он гнусно выл по ночам. Во-вторых, никаких прививок бабка ему не делала, хотя уверяла, что привита собака по полной программе, и он дарил нам блох за глистами, энтерит за чумкой день за днем. И, в-третьих, а может быть, в самых главных: то количество обуви, кожаных сумок и хороших книг, которое он уничтожил за первые месяцы своего существования в нашем доме, не идет ни в какое сравнение с тем количеством книг, обуви, сумок, циновок, линолеума и паркета, которое он съел в дальнейшем  у нас и у наших друзей. Он умудрился отгрызть самую важную деталь очень дорогого фотоаппарата нашей польской приятельницы, он оторвал от пола и разгрыз на мелкие кусочки два квадратных метра линолеума в квартире родителей наших друзей. Он съел старинный ридикюль моей бабушки и новые кроссовки моего мужа. И до сих пор он выгрызает стельки изо всей нашей обуви! А когда к нам приходят гости, мы ставим их туфли на шкаф.

Но это я так, к слову…

Третий хвост, появившийся в доме,  мы назвали Лаки.

В кого вырастет этот счастливчик — не знал никто. Муж говорил: если уши встанут — будет овчаркой, если нет — спаниелем. Но в скором времени мы смирились с мыслью, что полку наших дворняжек прибыло, и сочетание белого  (Бил) с черным (Блэк) очень удачно дополнилось большим рыжим пятном. А к карим и зеленым глазам добавились янтарно-желтые.

Надо сказать, что со временем я не столько полюбила, сколько притерпелась к этой собаке, приносящей очень много вреда, но отличающейся при этом (от всех моих  домочадцев) необычайной ласковостью.

Да нет, назвать Лашу “ласковой собакой” — это не сказать ничего. С самого детства Лаша лизался не на жизнь, а на смерть. Он лип к нам, как рыба-прилипала. Он умудрялся ходить рядом, прилипнув к ноге, а уж если ему случайно доставалась рука, он лизал ее с таким усердием, будто хотел долизаться до кости. Нужно ли говорить, что после его успешных вылазок к вашей щеке или носу приходилось не только умываться, но еще и мыть голову.

Но Лаша никогда не признавал чужих. В отличие от Билушки, подставлявшего свою голову любому человеку, протянувшему руку, Лаша пытался цапнуть даже руку, в которой было печенье. Временами его агрессивность сменялась трусостью, но никогда — доверием к чужому. Иногда это была трусливая агрессия: то есть собака забивалась под кровать, поджав хвост, и оттуда злобно рычала на наших гостей, обнажая чудовищные белые клыки.

Кстати, о клыках. Клыки у Лашки выросли такие огромные, что даже владельцы крупных собак всегда с удивлением разглядывали крокодилью пасть нашей “овчарочки”.

*История про встречу с панелевозом