Top

Про жесткую сцепку и коварство памяти

Память наша – существо коварное. Но коварство ее вовсе не в том, что она порой не дает нам что-то забыть или что-то вспомнить. А в том, что некоторые вещи – запахи, жесты, слова и выражения, строчки из песен и др. и пр. — она запоминает только в жесткой сцепке с чем-нибудь совершенно посторонним, малопригодным или вовсе неподходящим. И подсовывает нам потом эту сцепку в самый неудачный момент. Словно специально ждет случая, выставить нас на посмешище.

Все, наверное, с подобным коварством сталкивались…

 

Тыщу лет тому назад я работала не пойми кем и всем сразу в одном маленьком городском Доме культуры. Числилась, насколько помню, методистом. Но круг моих обязанностей простирался далеко за пределы методического кабинета.

Например, по субботам я дежурила на танцах, с красной повязкой «днд» на руке. (Тут главное было еще до первого перерыва запереться на ключ в кабинете директора и тихо сидеть там без света, не привлекая внимание отдыхающих).

Еще я руководила кружком детской самодеятельности (это называлось режиссер детского театра) и сама писала для своих актеров пьесы.

Зимой работала Снегурочкой на утренниках. (Однажды меня укачало в хороводе вокруг елки, и я весь остаток праздника блевала в детсадовском туалете. Укачало, потому что вестибулярный аппарат слабый, а не потому что. Наливали обычно только Деду Морозу. И баянисту – но на последней елке).

Раз в месяц я торжественно вручала паспорта 16-летним. (С обязательным чтением в микрофон стихотворения Маяковского про краснокожую паспортину).

Но главной моей обязанностью было вести концерты «В рабочий полдень». Концерты назывались «шефскими». Артисты «бригадой». Членами бригады были участники разной домкультуровской самодеятельности и сами работники — все сплошь методисты. Кто-то художественно свистел, кто-то художественно читал, кто-то на гармошке играл, кто-то пел…

Лучше всех в нашей бригаде пела одна девушка, студентка-заочница Московского института культуры. У нее был потрясающий голос – меццо-сопрано. И абсолютный слух. А также умопомрачительная внешность. Пела она под баян, на котором играл другой наш методист.

Обычно с шефскими концертами мы ездили летом по разным колхозам-совхозам. Иногда выступали в местных клубах, иногда в чистом поле с грузовика, это когда шла посевная-уборочная и труженикам села культур-мультур доставляли прямо по месту битвы за урожай.

Это все, конечно же, была халтура. Но, тем не менее, к концертам все члены нашей бригады готовились тщательно, все время что-то репетировали и регулярно обновляли репертуар.

Репетиции проходили днем на сцене нашего ДК. Без зрителей, естественно. Право пользоваться залом честно делилось между всеми членами бригады, поэтому ссоры за лишние 5 минут, проведенные на сцене, возникали постоянно. Ожидающие своей законной очереди обычно сидели в зале и бдили, чтобы никто поперед них не влез.

Так вот, в какой-то момент наша красавица методист с меццо-сопрано начала разучивать «Смуглянку». А для развлечения себя и зрителей (репетиции – это же тоска смертная) некоторые строчки в песне переделывала. В частности, пела в первом куплете: «Как-то летом на рассвете заглянул к соседке в зад…»

И всем было весело.

Пока отрепетированную «Смуглянку» не включили в программу очередного концерта…

Приезжаем мы в какой-то колхоз, переодеваемся в автобусе, тащимся к сцене, наскоро сколоченной посреди поля с огурцами, устанавливаем микрофоны-усилители и начинаем нести культуру в массы.

Хор, балалаечники, кадриль…

Доходит дело до «Смуглянки».

Я объявляю: «Слова Якова Шведова, музыка Анатолия Новикова, «Смуглянка»! Исполняет такая-то, аккомпанирует такой-то».

Баянист играет музыкальное вступление, меццо-сопрано наша подходит к микрофону, начинает петь: «Как-то летом на рассвете заглянул к соседке…» и замолкает на полуслове.

Баянист опять играет проигрыш, солистка опять поет первые две строчки и опять замолкает.

Зрители терпеливо ждут. Баянист тоже ждет, смотрит на солистку. Солистка молчит и смотрит на меня. Я шепчу: «В сад». Она мотает головой. Я, не сообразив, чего она хочет, еще раз выхожу, и еще раз объявляю «Смуглянку».

Баянист в третий раз играет вступление, меццо-сопрано с новыми силами подходит к микрофону и…

И опять спотыкается на том же самом месте.

Дальше бороться с соседкиным задом они не стали.

Методист сама объявила что-то другое и спела. Все были довольны. Кроме, наверное, «Смуглянки», которую вообще выкинули из репертуара.

Прошло сто лет. И на те же самые грабли наступила я.

К счастью, не на сцене и не перед зрителями, а всего лишь перед сыном. В машине по дороге на дачу.

Раньше дорога эта по пробкам занимала 2-3 часа. Вот я и развлекала сына (он тогда был маленьким) разными историями, стихами или песнями. В тот раз я пела Марку песни из репертуара Льва Рубинштейна. То есть, «песни из кинофильмов разных лет», как это объявили бы на концерте.

Спела про весну и про любовь, про печурку и огарочек, добралась до «спят курганы темные».

Первый куплет пошел нормально. А на втором у меня случился затык.

Дело в том, что у нас на даче Лева обычно пел так: «Там на шахте угольной х.. нашли обугленный, руку дружбы подали, повели с собой…» Пел много раз, конечно же. И мы все ему дружно подпевали. Так что этот пострадавший при пожаре орган намертво вытеснил из моей памяти паренька, которого приветили…

Я тогда вспомнила «Смуглянку», не стала искушать судьбу и быстро переключилась то ли на пингвинов, то ли на оранжевое небо.

Прошло еще сто лет. И еще сто…

И вот я начала изучать иврит. (Ну, честно говоря, не то чтобы интенсивно изучаю, скорее, пытаюсь набрать какой-то минимум для общения). Отдельно учу разговорный: по разговорнику для новых репатриантов и туристов. Отдельно буквы: как выглядят, как называются.

Буквы мне помогают учить фб-цикл Володи Друка «алефбейт» и жж-шный пост Максима Солохина «Как без труда выучить незнакомый алфавит».

А вот со словами – беда совсем. У меня же знакомство с ивритом началось в Израиле. И определенные слова (их достаточно много) я случайно запомнила,  выцепив их из разговоров с разными моими прекрасными друзьями. При этом «подбирала» блоками,  в жесткой сцепке с другими словами. Не всегда подходящими, а порой и вовсе неуместными.

Теперь, например, чтобы выучить какую-то фразу со словом «извините», я сначала вспоминаю «слихуйте», прилепившееся ко мне в одной еврейско-украинской семье, потом мысленно делю это слово пополам, отрываю от него «звиняйте»  и только после этого, наконец-то, вспоминаю «слиха».

А к «хатулику», подобранному мной в той же семье, у меня сейчас прицепился «мадан» Виктории Райхер.

Но все эти «хатулики» и «слихуйте» фигня по сравнению с простым таким и коротким словом «аба» (папа) которое я запомнила в таком сочетании: «Аба the 3,14здец»

Так сын одних моих знакомых отреагировал на новую машину папы…

И вот что теперь делать, а? Я ж еще и английский параллельно учу. То есть, пытаюсь…