Top

Панелевоз

Я и мой автомобиль: Аварии. 

40

Есть только один известный мне способ не попадать в аварии: не ездить на машине вообще. Водителям, которые говорят, что за десять (двадцать, тридцать…) лет они ни разу! ни во что! — не поверю даже в хорошем настроении. Ни разу ни во что не бывает. Хоть в бордюр бампером, хоть багажником в мусорный контейнер, хоть зеркалом в зеркало в пробке да “поцелуешься”.

Другое дело, что попадаются счастливчики, которые всю свою жизнь встречались только с неподвижными мелкими предметами. Но это редкость. Как правило, встречи на дорогах отличаются большим разнообразием: от случайно (и некстати) стоящего на обочине столба, до случайно (и очень некстати) резко затормозившего перед тобой чайника.

 

Я, к сожалению, не попала в разряд счастливчиков. Более того, я не попала и в категорию среднестатистических нормальных водителей. Я из породы максималистов. Люблю крайности. Мой муж по этому поводу говорит, что я страдаю манией величия… Потому что ни разу в жизни я не выбрала объектом столкновению машину, равную моей хотя бы по объему движка. Я “встречалась” с тракторами, башенными кранами, трамваями и автобусами…

Самым первым моим “крестником” на дороге был панелевоз.

ПАНЕЛЕВОЗ. 1990 год.

Ничто не предвещало беду в то весеннее теплое утро. Судите сами: апрель, сухо, тепло. Старенький жигуленок только что пригнан из автосервиса, где целую неделю ему что-то меняли, прокачивали и прочищали. В частности — всю тормозную систему,  начиная от колодок и заканчивая главным тормозным цилиндром.

Машина летает, как новенькая, и настроение у меня соответствующее. Впереди к тому же очень радостное событие — подписание договора на полнометражный фильм. Причем, дело происходит в 90-ом году, и молоко тогда еще стоит 32 копейки за литр, а пачка сигарет “Родопи” 35 копеек. И на сто рублей можно жить месяц, а на гонорар, который я получу за свой сценарий,  купить новую “шестерку”…

И вот я еду на “Мосфильм”. И везу с собой продюсера из Молдавии и будущего директора моего будущего фильма.

Здесь нужно сделать ряд оговорок, чтобы было ясно:  какая цепь случайностей привела меня в тот день к цепи последующих закономерностей. Во-первых, я не должна была ехать за рулем, мой муж в самый последний момент решил остаться дома и посмотреть футбол. Во-вторых, нам не нужно было ехать на “Мосфильм”, потому что сценарий покупали молдаване, а снимать кино должны были в Голландии (почему в качестве стола для подписания со мной договора был выбран именно стол в кабинете какого-то знакомого редактора “Мосфильма”, до сих пор остается загадкой, почище загадки золотого гроба из Долины царей). И, в-третьих, совершенно не понятно: на кой черт я потащилась к “Мосфильму” мимо Университета, хотя ехала из центра по набережной.

Звезды. Так легли (сели или встали?) звезды.

Итак — едем. Продюсер сидит рядом. Директор — сзади. Мы говорим о чем-то необязательном, но приятном. Дорога пустая, ехать одно удовольствие. Тем более что мы уже почти у цели. Вот сейчас я поверну направо, потом до следующего перекрестка и там налево, еще чуть-чуть прямо  и…

И на перекрестке у меня проваливаются тормоза. То есть педаль ухает в пол безо всякого сопротивления. Я чудом вписываюсь в поворот, не снижая скорости (а как ее снизить?) и попадаю, ну просто как в кино или в дурном сне, в замечательную ситуацию: дорога под уклон, справа по дороге бегут студенты в трусах (физкультура у них, должно быть), так что о бордюр тормозить нельзя, разве что о студентов. Слева же от меня — встречная полоса, по которой очень некстати идет сплошной поток откуда-то накопившихся машин. А впереди — перекресток. Причем, не просто перекресток — пересечение с главной дорогой. Вот для меня и знак висит: “Стоп” называется. Только какой тут к черту стоп, когда меня несет под уклон на третьей скорости…

А продюсер что-то там про Молдавию нежное рассказывает…

Включаю фары. Бибикать не могу — руки заняты. Перехожу на вторую скорость. Машина дергается, спотыкается, но продолжает нестись дальше.

А продюсер что-то там про весну в Голландии распевает…

Врубаю первую. Машина дергается, спотыкается, но упорно продолжает ползти вниз.

Слева поток, справа — трусцой — студенты, а прямо передо мной перекресток,  на который с приличной (а не приличествующей!) для города скоростью влетает панелевоз.

Тут продюсер замолкает на полуслове и дергает ручник. А директор, который и так молчал, дергает ручку двери.

Ха! Ручник бы я и сама дернула, да только он у меня с зимы не работает, и на сервисе его не починили: какого-то тросика не нашлось. А ручки дергать без толку, задние двери заблокированы и открываются только снаружи.

И вот в абсолютно мертвой тишине мы медленно вкатываемся на перекресток (я при этом давлю педаль тормоза в пол, продюсер тянет вверх ручник, а директор колотится в заблокированную дверь).

В самый последний момент мне удается объехать спортсменов и повернуть резко вправо.

В самый последний момент водитель панелевоза начинает от меня уходить, но успевает убраться только наполовину.

В самый последний момент директор истошно шепчет (да-да! именно шепчет и именно истошно): “Тормози!”

“Все нормально”, — отвечаю я ему тоже шепотом и врубаюсь в самую середину панелевоза.

Удар был глухим и каким-то ненастоящим. Мою машину откинуло к обочине, в столб, а панелевоз проехал еще несколько метров и остановился поперек дороги.

Первое, что я увидела через абсолютно целое(!) лобовое стекло — левое крыло моей машины на месте правого. Создавалось ощущение, что капот и все под ним находящееся просто сдвинули вбок. Изрядно помяв при этом.

Я, как мне казалось, медленно отстегнула ремень, медленно вышла из машины, медленно подняла искореженный капот и, увидев разбитый аккумулятор, медленно отсоединила клеммы, медленно его подняла и медленно поставила рядом на бордюр. Зачем? Чтобы не взорвался, наверное. Не знаю.

Только теперь из машины выскочил мой продюсер. На самом-то деле, конечно, все вышеперечисленное я проделала на какой-то дикой скорости, пока продюсер отстегивал ремень.

Только теперь к нам подбежал водитель панелевоза с громким криком: “Ты че! Там же знак висел! У меня же главная!”

“У вас ко мне претензии? — достаточно высокомерно спросила я. — Может быть, я помяла вам машину?” — продолжала я “выступать” к изумлению всех присутствующих.

Водитель панелевоза смутился и замолчал.

И тут в полной тишине мы услышали, как бьется в заблокированные двери наш директор. Я открыла дверь, он выскочил, как ошпаренный, отбежал от машины на несколько метров и крикнул: “Давайте прямо здесь договор подпишем!”

Все дальнейшее было уже за гранью абсурда. На искореженном капоте мы заполнили договор на покупку киносценария, обговорили порядок получения гонорара (вместо ожидаемых мной шести тысяч рублей директор, находясь, видимо, в состоянии шока, написал прописью: “двадцать две тысячи”!!!), поставили свои подписи, пожали друг другу руки и… разошлись в разные стороны. Ну, я, естественно, осталась возле машины. Директор поехал на вокзал, хотя его поезд уходил поздно вечером. А продюсер, по инерции, наверное, на “Мосфильм”.

Как выяснилось впоследствии, на сервисе мне вместо нового тормозного шланга, мною же купленного, поставили чей-то старый, который и лопнул прямо на дороге. Но с сервисом я судиться не стала, из экономии времени денег и нервов. А машину отремонтировала на гонорар, который мне выплатили на удивление быстро.

Капот, кстати, потом едва открыли ломом, так он был искорежен. А аккумулятор я потом не могла даже сдвинуть с места, не то, что поднять!

Самым же смешным эпизодом этой аварии был звонок продюсера моему мужу: “Здравствуйте, — сказал продюсер замогильным голосом, — я звоню с “Мосфильма”. Я доехал. Все в порядке. И ваша жена жива, так что можете не волноваться. А машина у вас все равно была очень старая…”

Фото Натальи Логиновой — для журнала «Клуб 77»