Top

На дурачка!

Москва, Медведково, 1985 год

Я попалась на эту удочку один раз в жизни, но зато — на полную катушку!

Случилась эта история году, наверное, в 85-ом. Я тогда снимала квартиру в Медведково и зарабатывала на жизнь журналистикой. Сейчас это называется «фриланс», а тогда — «вольные хлеба».

Никаких своих зверей у меня в то время не было. Но очень хотелось кого-нибудь подобрать. Хотя бы на время. И вот судьба подкинула мне «счастливый случай»: знакомая актриса уезжала на съемку и искала, кому бы на две недели пристроить свою собаку — достаточно крупного и невероятно глупого (на мой взгляд) дворняжного пса.

Хозяйка называла его человек-собака Гера, целовала в нос и ела с ним из одной тарелки. Ее рассказы об осмысленных Гериных поступках я слушала, как хорошо выдуманные истории, отмечая про себя, что с такими вот хозяйками собак могут соперничать только молодые мамаши, различающие в гульканье своих новорожденных гениев глубокие философские мысли.

Человека-собаку Геру мне привели вечером. Без вещей. То есть, без ошейника, поводка, миски, подстилки и прочего имущества.

— Хлопот у тебя с ним никаких не будет, — сказала хозяйка на прощанье. — Гера — человек умный и воспитанный. Два раза в день покормишь, утром и вечером с ним погуляешь — и все. Рано вставать не надо, он человек терпеливый, он твой сон не нарушит…

Первое, что сделал замечательнейший и воспитаннейший человек-собака Гера — съел мои тапочки. Без остатка. А затем начались две недели кошмара.

Гера был готов съедать по тазу еды пять раз в день. Но его вечно голодные глаза и беспардонное попрошайничество успехом не увенчались, потому что я твердо знала: толстая перекормленная собака — это собака, у которой отняты годы жизни. И кормила его, несмотря на жуткий скулеж, как и положено — два раза в день. Все остальные свои завтраки-обеды-ужины он воровал самостоятельно. Со стола. Из холодильника. Из шкафа. Перечень съеденного им в моем доме провианта надо открыть сухими вермишелевыми супами в пакетах (съедены вместе с пакетами) и закрыть замороженным гуляшом в пластиковой лоханке (съедено замороженным, вместе с лоханкой).

Но еда — ерунда! Гуляние с Герой было гораздо более страшным испытанием.

Гера будил меня на рассвете. Сначала он повизгивал. Затем лаял. Потом начинал выть. Он бился в дверь и раздирал лапами дерматиновую обивку…

Первый наш выход на улицу закончился побегом Геры. Вернее, даже не столько побегом, сколько полным отсутствием у собаки желания возвращаться домой. Он подпускал меня на расстояние метра, но схватить за загривок не давал, а отскакивал в сторону.

Увлекательные прыжки между домами продолжались ну уж никак не меньше пары часов, а Гера все играл и играл со мной в эти безумные салочки. Наконец — о счастье! — мне удалось наброситься на писавшего под кустик Геру и схватить его за загривок. А что дальше? Вести за шкирку домой упирающуюся крупную собаку? Поводка и ошейника у Геры отродясь не было — зачем воспитанной собаке поводок. Мне ничего не оставалось, как снять с себя ветровку и, продев передние лапы Геры в рукава, застегнуть молнию у него на спине, чтобы уже за воротник привести “послушную собаку Геру” домой. Надевание куртки произвело на Геру такое огромное впечатление, что он даже не попытался вырваться!

Кстати, такое же огромное впечатление произвело это и на прохожих, которые окружили нас молчаливой удивленной толпой, а затем провожали взглядами до самого подъезда.

Дальше события развивались стремительно. Пока я ездила покупать Гере ошейник и поводок, он съел мои кроссовки и обгрыз обои в прихожей.

На нашу следующую прогулку собрался посмотреть, наверное, весь микрорайон. Привязанный ко мне длинной-предлинной бельевой веревкой (на поводке Гера не шел вообще), этот мерзкий пес, хитро улыбаясь, скакал между деревьями и кустами, наматывая на каждый ствол по нескольку витков, а также пролезал под скамейками. И следом за ним, повторяя все маневры, чтобы не запуталась веревка, скакала я.

В моем детстве такая игра называлась “Ниточка-иголочка”, а в детстве моей бабушки после подобных представлений можно было бы обходить публику с шапкой и не работать потом полжизни.

Самым обидным было то, что играя со мной, Гера начисто забывал: зачем его вывели гулять, и вернувшись в квартиру, он спокойно и с достоинством справлял свои естественные надобности прямо на паркет.

Поскольку каждый мой уход из дома сопровождался съеданием обуви и порчей хозяйской мебели, мне пришлось забросить на две недели работу и, следовательно, лишиться двухнедельного заработка.

В день приезда своей знакомой я считала минуты от прибытия поезда до звонка в дверь! Я еле дождалась, пока Гера и его хозяйка вдоволь нацелуются, наобнимаются и наплачутся от счастья. Я с трудом выслушала долгий и нудный рассказ о съемках и едва сдержалась, чтобы не закричать от радости, когда за Герой (наконец-то!) закрылась дверь.

Но когда я вышла на балкон поглядеть (в смысле — плюнуть) вслед милому человеку Гере, который без ошейника и без поводка шел строго рядом с хозяйкой, Гера обернулся, будто почувствовав мой взгляд, и… подморгнул.

А может быть, мне это только показалось.

Прошли годы. Лет семь или восемь. И однажды нам с мужем понадобилось уехать из дома на несколько дней. Тащить с собой наш зверинец — к тому времени у нас уже  жили-поживали две собаки  и кот, — не было возможности, и мы попросили одних наших добрых друзей покараулить хвостатое стадо на даче. Как говорится в таких случая: друзья любезно согласились. И как думается в таких случаях: потом страшно об этом пожалели. Потому что все, написанное мной выше про Геру, да еще и помноженное на три — по количеству хвостов, — друзья испытали в полной мере! С той лишь разницей, что наших собак не надо было водить гулять на улицу, они гуляли по участку сами,  но вот выпускать из дома эту свору и впускать ее обратно (здесь надо бы сноску: январь, мороз, три двери через анфиладу промерзших веранд) приходилось не только днем, а и ночью. Раз в полтора-два часа…

Друзья потом страшно удивлялись, как у меня хватает времени на жизнь и на работу, если по ночам я безостановочно «гуляю» собак, а днем также безостановочно варю кашу с мясом и кормлю стадо.

Что я могла им ответить? Я только смотрела на Билушку, ставшего похожим не просто на поросенка, а на откормленного к Рождеству поросенка; на Лашу, при росте небольшой овчарки набравшему вес сенбернара, и на кота, которому брюхо не давало возможности впрыгнуть даже на стул… Смотрела и вспоминала Геру.

Трудно, но можно обучить любую собаку вести себя в обществе пристойно. Обучать любую собаку, как вести себя “с новеньким” — не надо. У них, у собак, это врожденный рефлекс.  На дурачка!