Top

Михаил Таль

 

Рига, осень 1959 года

Осенью 1959 года двукратный чемпион СССР по шахматам, рижская знаменитость, чье имя вот уже пару лет не сходило с первых полос всех советских газет, разыграл свою самую главную, самую яркую партию в жизни – поставил мат звезде рижской эстрады Салли Ландау.

Нет, не на шахматной доске. В жизни.

Авантюрист, игрок, великий комбинатор, он женился на ней обманом.

Начиналось все вполне безобидно: Таль затащил Салли в ЗАГС, якобы на минутку. Убедил, что там дают полгода на размышление. Сказал: «Если передумаешь, всегда можно забрать заявление».

Она, правда, заподозрила неладное еще на входе: сияющий директор, цветы, марш Мендельсона, ковровая дорожка к столу. Но отступать было уже поздно.

И все свершилось молниеносно. Как в его любимом шахматном блице.

Салли вошла в загс сомневающейся невестой, а вышла оттуда уже женой. Прощай свобода! Даже фамилию свою – Ландау – и ту отстоять не смогла. Так и стала Салли Таль…

 

МИХАИЛ ТАЛЬ. ЖЕРТВА КОРОЛЕВЫ.

 

Москва, 1957 год

Таль появился на шахматном поле внезапно, как черт из табакерки. Юный, наглый, веселый. Не дурак выпить и погулять. Любитель женщин…

Какая там размеренная жизнь – фейерверк самых невообразимых эксцентричных поступков. Какая там тихая и спокойная игра – бурное выяснение отношений, дуэль с неожиданными финтами и выпадами, необъяснимыми жертвами и ловушками.

«Это не человек, — говорили про Таля. —  Это шаровая молния…»

Он побеждал во всех турнирах. Он громил в пух и прах шахматные авторитеты. Ботвинник, Керес, Смыслов, Бронштейн – Таль сокрушил всех, что называется, с первого захода и на одном дыхании. Чаще всего он играл против правил.

Его игру называли невозможной. Жертвы некорректными. Тренер приходил в ужас от легкомысленности своего подопечного…

 

А как возмущалась шахматная элита!  Нельзя же вот так непрерывно побеждать всех и вся.

Марк Тайманов, в то время молодой гроссмейстер, подающий надежды, сказал, что если Таль выиграет еще раз, он вообще бросит играть в шахматы.

Таль стал чемпионом СССР в 21 год!

А в 23 – чемпионом мира.

Он купался в лучах славы, он был счастлив.

Это сегодня интерес к шахматам невелик. Тогда же, в пятидесятые-шестидесятые шахматы были сверхпопулярны. Советский Союз считался шахматной Меккой. Шахматы были не только национальным видом спорта,  но еще и большой спортивной политикой Страны Советов. В этом виде спорта мы были «впереди планеты всей». Шахматисты  олицетворяли интеллектуальную мощь страны.

24-й чемпионат СССР по шахматам проходил в Москве, в Клубе железнодорожников.

После отложенной в тяжелом положении партии с Болеславским Таль убежал погулять по Москве и перешел какую-то улицу в неположенном месте. Его остановил постовой милиционер и отправил в отделение милиции.

Дежурный лейтенант как раз сидел за столом и разбирал партию Таля с Болеславским, он очень обрадовался, узнав, что юный нарушитель — тот самый Михаил Таль. И они вместе просидели над партией до семи утра…

К слову говоря, ту партию Таль потом проиграл. Но все равно стал чемпионом СССР. В двадцать один год! Это был немыслимый взлет…

Рига, 1959 год

Если бы годом ранее кто-нибудь сказал Салли Ландау, что она выйдет замуж за шахматиста, она бы расхохоталась. Она жила в другом мире — играла в театре, выступала вместе с джазовым оркестром. В советской, и в то же время глубоко несоветской Риге, у нее были толпы поклонников. И вот к этому полку воздыхателей добавился шахматист…

Они вместе встречали новый 1959 год в ресторане «Астория». Поклонник Салли Ландау Саша Замчук познакомил ее со своим бывшим одноклассником Мишей Талем.

Таль на Салли не произвел никакого впечатления. И она сбежала из ресторана  продолжать праздновать Новый год в компании актеров на виллу одного модного рижского художника.

А вот Миша влюбился с первого взгляда. И пошел в атаку!

Он устраивал случайные встречи на улице. Он подсылал к ней своих друзей. Он подкарауливал ее возле театра…

Однажды Талю удалось заманить Салли к себе в гости. Он усадил её к роялю и попросил спеть что-нибудь.

Салли спела тогда песню, которая стала для них обоих своеобразным паролем на долгие годы.

  «Я сказал тебе не все слова…

Растерял я их на полпути.

Я сказал тебе не те слова.

Их так трудно найти…»

Много раз потом будет слышать Салли эти слова от Таля.  И после очередной ссоры, и когда жизнь разведет их в разные стороны. Он будет звонить Салли из разных городов мира и петь в трубку: «Я сказал тебе не все слова…»

Рига, 1936 год

Вторая половина лета 1936 года выдалась в Риге очень жаркой. Ида Таль была на седьмом месяце беременности, от городской жары спасалась на даче. Хотя и на Рижском взморье в то лето прохлады не ощущалось…

Ида прилегла на низкую тахту и накрылась легкой простыней. Вдруг рядом с ее лицом пробежала огромная крыса. От ужаса женщина потеряла сознание. Врачи стали побаиваться, не отразится ли шок на нормальном течении беременности.

Когда после родов ей впервые принесли сына, Ида увидела на его правой руке только три скрюченных пальчика. Ее вновь охватил ужас, и снова она потеряла сознание, как тогда на взморье…

А в полгода Миша подхватил инфекцию. Болел тяжело: с высокой температурой, судорогами. Осложнения после болезни грозили перейти в воспаление головного мозга. Врач сказал, что вряд ли мальчик останется жить, но при благоприятном исходе такие дети становятся гениями…

Играть в шахматы Миша начал в семь лет. Еще раньше, в пять, научился в уме перемножать трехзначные числа. А первые свои книжки прочел в три года.

Он пошел сразу в третий класс и закончил школу в пятнадцать лет.

У Таля была феноменальная память. Еще ребенком он мог слово в слово повторить лекцию отца – известного в Риге доктора.

За ночь Таль мог прочесть две толстенные книги, страниц по 600 каждая. Знакомый Таля — журналист Яков Дамский — однажды усомнился в том, что Миша действительно успевает к утру прочесть книги, а не просто их пролистать. Тогда Таль попросил его наугад открыть любую страницу и зачитать вслух первую строчку. Только первую. Все остальное Таль процитировал сам…

Он помнил наизусть не только свои, но и тысячи чужих шахматных партий. Помнил, где они были сыграны, кем и когда…

Рига, 1957 год

В пятьдесят седьмом Таль вернулся в Ригу чемпионом СССР. Он был счастлив, он не ходил, а летал. И тут судьба нанесла ему удар под дых: скончался отец Миши – доктор Таль.

На самом деле, доктор Таль не был его родным отцом. Родного отца Миши звали Роберт. Он однажды приехал к Иде и Нехемию Таль из Парижа погостить, да так и остался жить в их доме…

Доктор Таль вследствие перенесенной болезни не мог иметь детей. Очевидно ситуация, когда Ида смогла родить ему сына, а Роберт в то же самое время не претендовал на отцовство, устраивала доктора Таля. В этом странном треугольнике, где Ида и ее муж любили друг друга, а Роберт любил Иду, тема, кто настоящий отец Миши, была закрытой для обсуждения и никогда не выносилась за порог их дома.

Отношения между Робертом и супругами Таль были очень дружескими. Миша одинаково любил и своих родителей, и Роберта. Он знал, что Роберт – его отец, но называл отцом только доктора Таля.

Много лет спустя Михаил Таль создаст свой странный треугольник. И даже какое-то время будет жить в одной квартире с бывшей женой и любовницей. Больше всех этому сожительству будет возмущаться мать Миши – Ида Григорьевна…

Но все это будет не скоро. А пока, узнав о смерти своего отца – доктора Таля – Миша слег. У него отказали ноги. Ида сидела возле него и говорила: «Плачь!». Но он молча глядел в стену.

Около двух месяцев Миша почти ничего не ел. Он медленно угасал. И тогда Ида Григорьевна решила отвезти Мишу на традиционный юношеский блиц-турнир. Старший брат Яша вызвался помочь. «Когда состоится вынос тела?» — спросил больной…

Юношеский блиц-турнир Миша выиграл, набрав 17 очков из 19 возможных. И домой он отправился на своих ногах!

Рига, 1959 год

Потом будут говорить: Таль взял Салли измором.

Он с самого начала был уверен в своей победе.

Почти каждый вечер Миша ждал окончания концерта, и дабы скоротать долго тянувшееся время, играл в шахматы с вахтером эстрадного театра. Конечно же, всякий раз выигрывал!

Вахтер – человек пьющий  — понятия не имел, с кем имеет дело, и очень на Таля злился. Даже жаловался главному режиссеру на самоуверенного парня. И искренне считал, что парень этот в игре мухлюет. Шахматный шулер – не иначе.

Таль, кстати, никогда не страдал звездной болезнью. И позже, будучи чемпионом мира, звездой шахматного Олимпа, никогда не отказывался сыграть партию с каким-нибудь самым обычным любителем. Таль мог спокойно ввязаться в шахматную дискуссию со случайным пассажиром. Его легко можно было втащить в «парковый блиц» и совершенно невозможно было оттуда  вытащить. А если вдруг начинался дождь, Таль просил зрителей, толпившихся вокруг доски, подержать над фигурами зонтик…

Самоуверенность Таля и его натиск очень раздражали Салли.

Почти с первых дней знакомства он повел себя как хозяин. И требовал, чтобы Салли подчинялась его прихотям. Она? Королева? Никогда!

Однажды он не захотел отпустить ее на репетицию в театр. Салли ответила, что личная свобода ей дороже его прихотей. И тогда Таль ударил девушку…

Салли была уверена, что на этом их отношения закончатся.

Но тут вдруг позвонили родные Миши и попросили Салли навестить больного Мишу и помириться с ним. Оказалось, что на нервной почве у Миши опять отказали ноги.  А ему надо было ехать на Олимпиаду в Швейцарию. И – самое главное — он мог не попасть на турнир претендентов в Югославию.

Салли ответила тогда, что ее не интересует карьера «национальной гордости Латвии» и что он проиграл, может быть, главную партию в своей жизни… Она имела в виду себя …

Но она поспешила объявить о завершении их личного турнира. Уже через несколько месяцев Таль обыграл Салли. Матч реванш завершился в ЗАГСе.

В ЗАГСе Салли увидела в толпе незнакомого ей человека с фотоаппаратом. Она спросила у Таля, кто это.

«Фотокорреспондент из журнала «Советский Союз», — ответил Таль.

«Теперь о нашем браке будет знать весь Советский Союз?» – спросила Салли.

«Нет, — успокоил ее Таль. – Только его читатели»…

Таль любил давать всем своим друзьям и знакомым прозвища. Как-то сказал жене: «У Рембрандта была Саския, а у меня будет Саська». И стал звать Салли Саськой.

А еще говорил:  «Из всех моих фигур, ты — самая ценная и универсальная… Когда мой ферзь этаким изящным красавцем доминирует по всей доске и все остальные фигуры восхищаются и пугливо на него посматривают,  я говорю сам себе: это не ферзь. Это моя королева Саська!»

После ссоры с Салли Таль нашел в себе силы подняться и поехать в Цюрих. Страсть к игре вновь победила болезнь. Олимпиаду в Цюрихе он выиграл с блеском.

Впереди был долгий турнир на матч претендентов и матч-реванш с Салли. Таль не сомневался, что сумеет победить в этих двух очень важных для него марафонах.

Но в игре Салли-Таль первый ход сделала она сама.

Салли поспорила с друзьями, что по первому же звонку Таль примчится к ней, как собачонка, хоть на край света.

Позвонила.

Таль примчался.

Правда, край света оказался недалеко – всего лишь в Вильнюсе, где Салли была на гастролях.

Но, зная характер Таля, можно с уверенностью сказать, что он бы помчался к Салли  куда угодно, хоть к черту на кулички, если бы понадобилось…

В Вильнюсе друзья впервые назвали Салли и Таля женихом и невестой…

Югославия, май 1959 года

Матч претендентов был очень важен для Таля. Это была последняя ступенька на пути к шахматному Олимпу. Но чтобы попасть в претенденты на мировое первенство, Талю нужно было выиграть  международный турнир в Югославии. А это был  марафон в 28 туров.

 Незадолго до вылета в Югославию Талю вырезали аппендицит…

Потом будут и другие операции, и другие болезни. Почти половину своей жизни Таль проведет на больничных койках.

А пока в Рижском аэропорту Ида Григорьевна, провожая сына, говорила: «Смотри, Мишенька, не смейся много, а то шов разойдется…»

Никто из шахматных гигантов  – ни Керес, ни Смыслов, ни Фишер – не видели в Тале серьезного соперника.

В  партии со Смысловым Таль под овации зрительного зала эффектно пожертвовал ферзя. Комментаторы тут же назвали это «некорректной жертвой». Но на двадцать шестом ходу Смыслов был вынужден признать поражение.

И у Фишера  Таль выиграл, сказав при этом: «Бобби, ку-ку!». Что это за «ку-ку» Фишер не понял, но очень захотел отомстить смешливому наглецу.

Случай представился в следующем туре. Таль с тренером решили избрать обыкновенную Сицилианскую защиту. Она была любимым коньком Фишера. На восемнадцатом ходу положение Таля, игравшего черными фигурами, выглядело совершенно безнадежным…

В ожидании очередного хода Фишера Таль прогуливался по сцене. Ходил между столиками с каменным лицом… Раздраженный Фишер записал на бланке ход, сулящий Талю мат, и с непонятной настойчивостью стал подсовывать эту запись Талю. Именно этого хода Таль на самом деле и боялся, но виду не подал. Сбитый с толку Фишер решил пойти по-другому.

Таль тогда улыбнулся и опять повторил: «Бобби, ку-ку!»

Югославские газеты называли Таля «шахматным демоном», «рижским пиратом», «любителем приключений», «вихрем из Советского Союза».

В какой-то момент по Белграду разнесся слух: Таль гипнотизирует противника.

 Гроссмейстеры рассказывали друг другу: «Таль —  гипнотизер, путает мысли. Положим, рассчитываешь ты атаку, а тебе вдруг бабы начинают мерещиться. Голые. Какая игра, когда в голове бабы!»

 Накануне партии с Палом Бенко Талю сообщили, что гроссмейстер собирается играть с ним в черных очках. Таль тут же решил подшутить над противником: как только тот полез в карман, Таль водрузил на нос огромные пляжные очки.

В тот день хохотал зал, хохотали судьи, а больше всех хохотал противник. Правда, очки Бенко так и не снял. Играл в потемках.

Талю в этой предпоследней – 27 партии – было достаточно сыграть в ничью. Тем самым он обеспечивал себе право на матч с Ботвинником за первенство мира. Таль играл белыми и вел со счетом 3:0. Бенко уже давно был готов согласиться на ничью, но Таль вдруг в какой-то момент взял, да и пожертвовал фигуру, стараясь развить смертельную атаку против черного короля. Атака почему-то не сложилась. И Таль надолго задумался над ходом.

Очевидцы рассказывали потом, что тренер и учитель Таля Александр Кобленц, сидевший в зале, глотал одну таблетку валидола за другой. Он прекрасно знал, что ради красивой комбинации, ради журавля в небе Таль легко и не задумываясь выпустит сейчас ту самую синицу, которую уже держит в руках.

К счастью, Таль объявил Бенко вечный шах и стал победителем турнира претендентов. В двадцать три года!

«Таль – романтик, он в игре всегда идет на сомнительный риск».

Москва, 1960 год

После фейерверка побед в Югославии Таль завоевал право оспорить корону у Михаила Ботвинника.  Самого Ботвинника! Патриарха советских шахмат…

В сорок восьмом году Таль уже пытался сразиться с Ботвинником. Патриарх советских шахмат отдыхал тогда на Рижском взморье. Узнав об  этом, двенадцатилетний Миша Таль взял под мышку шахматную доску и потопал к гроссмейстеру. Тогда его к Ботвиннику не пустили…

Матч на звание чемпиона мира проходил в Москве, в театре имени Пушкина…

Михаил Ботвинник, как никто другой, пожалуй, был олицетворением настоящего советского гроссмейстера – суровый, аскетичный, волевой, всегда четко знающий свою цель.

Таль же был полной его противоположностью. Шут, гений с сумасшедшинкой в глазах. Таль никогда не играл и не жил по правилам. По тогдашним, разумеется правилам, выверенным идеологической линейкой партии.

И вот они сели друг напротив друга на сцене Пушкинского театра. Ботвиннику сорок девять, Талю двадцать четыре…

Таль победил более чем убедительно. И вынужден был бежать от восторженных болельщиков через черный ход.

Рига встретила его, как героя. Его несли на руках от поезда до машины, а потом уже и саму машину толпа оторвала от земли. За блистательную победу латвийское правительство подарило Талю дачу на Рижском взморье. Дача стоила миллион рублей. Колоссальная по тем временам сумма!

Это потом Латвия забудет своего героя. А памятник своему другу, кумиру и просто шахматному гению поставят в Верманском парке в складчину Мишины друзья.

Рига, лето 1960 года

Летом шестидесятого Таль и Салли жили на даче. Салли ждала ребенка и в полной мере ощущала себя женой гения, к дому которого не зарастет народная тропа.

Таль вполне соответствовал образу гения. У него были гениальные странности. Когда Салли оттаскивала его от доски и загоняла в ванную, он интересовался: «Салли, в какой последовательности я должен мыться?»

Иногда он тихо скулил: «Салли, у меня безумно болят ступни!»

И она замечала, что у него ботинки надеты на разные ноги…

А дом был всегда переполнен. Кошмар начинался прямо с утренней зорькой, когда приходили пионеры с шахматными досками. Они рассаживались и хмуро перенимали у земляка гроссмейстера его неподражаемый стиль. Потом вваливались друзья — все, как один, шахматисты…

Весь день Салли слушала эту взволнованную белиберду – скороговорки шахматных комбинаций и шутки, понятные лишь посвященным:

«- Ладья отходит.

— С угрозой атаковать?

— Нет, с угрозой вернуться обратно.

— Ха-ха-ха!!!»

Гости пили много коньяка, много хохотали и расходились под утро — перед самым приходом пионеров. Так каждый день.

В целом, это было чертовски веселое время.

Рига, 1961 год

В шестьдесят первом Таль вновь победил на крупном международном турнире в Югославском городе Блед. Почему-то именно в Югославии ему всегда хорошо игралось.

Вернулся домой – и тут же угодил в больницу.

Оперировал Таля знаменитый уролог Фрумкин. Он сделал ему уникальную операцию на почке. Однако через два месяца боли возобновились, и снять их можно было только инъекциями пантопона

Эта проклятая болезнь вскоре отравит Талю жизнь. И первое, что она сделает — отнимет у него корону.

К матчу-реваншу с Ботвинником Таль готовился, превозмогая острейшую почечную боль. За две недели до матча он пережил еще и сердечный приступ. По настоянию рижских докторов, Таль предложил противнику перенести матч, но Ботвинник потребовал справок. Причем железных, заверенных солидными столичными медиками. Таль оскорбился и вышел на бой…

Бой получился неравным. Ботвинник был в очень хорошей форме. А Талю перед каждой игрой вкалывали обезболивающее…

Это был полный разгром. Ботвинник «просчитал» Таля и не дал ему сыграть в любимом атакующем стиле. Он гасил  все порывы чемпиона мира… Таль проиграл.

Вернувшись домой, в Ригу, он сказал матери: «Знаешь, мама, я самый молодой экс-чемпион мира в истории шахмат». Он любил шутить. И умел это делать с легкостью и изяществом гения.

В пятьдесят девятом на турнире претендентов Таль как-то подписывал программки любителям автографов и ставил две подписи: свою и Фишера. «Зачем вы это делаете?» — спросили у Таля. «Видите ли, я этого бедного парня уже три раза победил, поэтому имею полное право…»

После одной из тяжеленных операций Таль пристрастился к морфию. Боли были чудовищные, ни один другой препарат их не снимал. Но когда Таль почувствовал, что еще один шаг и обратной дороги не будет – он нашел в себе силы отказаться от наркотиков.

Рига, октябрь 1960 года

12 октября 1960 года у Михаила Таля и Салли родился первенец. Мальчика назвали Гера.

Таль придумывал сыну бесконечные шутливые прозвища: «Гусеныш», «Гусь», «Булочка». Он с восхищением рассматривал сына со всех сторон и делал для себя все новые открытия: «Салли, смотри! У него настоящий нос! А губы!»

И складывалось такое ощущение, что он никогда не видел маленьких детей. Впрочем, так, наверное, было на самом деле… Тогда он был по-настоящему счастлив, и не скрывал этого.

Очередной шахматный турнир. Таль делает ход и вдруг замечает, что в толпе зрителей появляется его рыжеволосая Салли с маленьким Герой на руках. Таль перескакивает через ограждение, мчится к жене и начинает целовать ее на глазах изумленной публики.

«Что вы позволяете себе на людях?» — возмущалась потом Ида Григорьевна.

«Мамочка! На людях неудобно целовать чужую жену, а свою – очень даже удобно! Пусть видят и завидуют!» — говорил Таль. А еще он говорил, что общественное мнение – это мнение общества, которое оно должно держать при себе.

Однажды Таль в сложной для него партии задумался. Зрители были уверены, что он думает над очередным ходом. Сам  Таль потом вспоминал, что накануне читал Гере книжку Чуковского и во время партии вдруг  задумался, как же ему вытащить бегемота из болота. 40 минут рассматривал варианты этой непростой ситуации. Выход так и не нашел. Тогда вернулся к шахматам, сделал ход и выиграл партию.

На следующий день он прочел в газетах, что  40 минут думал над ходом, который принес ему победу.

Если Таль надолго задумывался над доской, это вовсе не означало, что он ищет выигрышный ход. Он мог просто просчитывать красивую комбинацию! Именно красивую. Неожиданную, пусть даже проигрышную – такое тоже бывало, — но изящную и оригинальную.

За свою не самую долгую жизнь Таль собрал почти полсотни призов за красоту партий. Этот рекорд пока еще не побил ни один шахматист.

А победы Таля всегда были блистательными. Он был великим экспериментатором в шахматах. Иногда, заинтересовавшись возможностью необычной атаки, он начинал играть против всякой логики и проигрывал заведомо выигрышную партию.

За это его любила публика. За эту смелость его ценили коллеги.

Сам Таль говорил, что всегда выбирает не самый сильный ход, а тот, который поставит противника в более трудное положение.

Однажды Таль играл с Геллером. Партия была совершенно сумасшедшей. В цейтноте. За время игры каждый из них мог выиграть одним ходом, но ни тот, ни другой своего выигрыша не заметили. Увидели это только потом на совместном анализе. И так расстроились, что до чертиков напились…

Рига, 1962 год

В шестьдесят втором Салли наконец узнала то, о чем давно шепталась вся Рига: у Таля есть любовница. И вдвойне было обидно, что роман на стороне у мужа начался во время ее беременности.

Таль вновь играл против правил…

Соперница оказалось бабой кошмарной, не в ладах с законом, и вскоре исчезла из их жизни. Но место любовницы шахматного короля пустовало недолго. Сначала Таль завел недолгий роман  с известной пианисткой Беллой Давидович. Потом с солисткой ансамбля «Березка» Миррой Кольцовой…

Странное у него было отношение  к семье. Он обожал сына, своего крохотного Гусеныша, он восхищался Салли и называл ее «моя королева», но при этом упрямо искал приключений на стороне…

А все дело было в том, что его любовь к Салли не имела никакого отношения к его романам. Таль считал, что его мимолетные увлечения не могут разрушить семью.

Но наступил момент, когда у его королевы Салли появилась серьезная соперница – тогдашняя звезда кино Лариса Соболевская. Партия Таля с Ларисой длилась несколько лет! Дело дошло до того, что Соболевская открыто называла себя женой Таля…

Салли терпела достаточно долго. Но роман Таля с Соболевской, видимо, переполнил чашу ее терпения. И Салли отомстила: она тоже завела интрижку на стороне с одним высокопоставленным правительственным чиновником Латвии…

Один из друзей Миши рассказывал: когда Таль узнал, что у Салли есть «министр», у него было такое лицо, будто он в игре «зевнул фигуру».

Салли говорила, что он предал и променял ее. Таль удивлялся: «Саська! Ты моя главная и самая потрясающая фигура. Таких как ты, нельзя разменивать! Спроси у Гуфельда. Он говорит, что разменять Салли – это все равно, что разменять чернопольного слона в «староиндийской»!»

Гуфельд, кстати, и положил конец роману Таля с Соболевской. Он стал однажды свидетелем скандала, затеянного Ларисой из-за денег, не выдержал оскорблений в адрес обожаемого им Миши и влепил актрисе пощечину.

Москва, 1964 год

В начале шестьдесят четвертого года, накануне очередного межзонального турнира Таля вызвали в ЦК КПСС.

«Михаил Нехемьевич, — сказали ему в ЦК, — вы всемирно известный человек, но вы живете в Советском Союзе, стало быть, вы — советский человек. У вас есть жена, ребенок, а все вокруг, в том числе и на Западе, судачат о том, что у вас есть и любовница. Вы уж как-нибудь разберитесь. Или продолжайте жить с вашей женой и забудьте любовницу, или разведитесь с женой и узаконьте свои отношения с любовницей».

Таль ответил достаточно резко, что это его личное дело.

Реакция последовала незамедлительно: Талю запретили выезжать из страны.

Он вернулся в Ригу в полном смятении. Турнир в Амстердаме был для него очень важен. Как вспоминала потом Салли Ландау, она никогда не видела Мишу таким растерянным.

Выход из этой непростой ситуации нашла его мать – Ида Григорьевна. Она придумала невероятно авантюрный ход, в духе ее сына: Салли подает заявление на развод, Таля выпускают в Амстердам, после чего Салли забирает заявление обратно.

Вскоре в одной из рижских газет появилось объявление о разводе Салли Ландау и Михаила Таля. И Таль, вернувший доверие партии, уехал защищать честь страны.

Тбилиси, 1969 год

В шестьдесят девятом в Тбилиси Таль перенес сложнейшую операцию – ему удалили почку. Никто не верил, что он выживет. В журнале «Шахматы» предусмотрительно набрали текст некролога…

Но Таль выжил. И кто-то из друзей показал ему набранный текст: «Михаил Таль навсегда останется в нашей памяти яркой кометой, пронесшейся по шахматному небосклону. Его жизнь была удивительным мгновением, но в это мгновение…»

Таль прочел некролог и…

И поправил текст! А затем написал: «Исправленному верить», расписался и вернул текст в редакцию.

Через месяц после операции Таль выиграл очередной турнир. В одной из партий он пожертвовал ферзя и заметил при этом: «Не правда ли, неплохо для покойничка?»

А свою выписку из больницы Таль отмечал в ресторане. Хирург, оперировавший Таля, застал его там случайно. На столе чудом выжившего пациента стояли сплошь запрещенные докторами продукты и напитки. По списку…

Таль, конечно же, понимал, что так относиться к своему здоровью – верх беспечности. Но… Но ничего не мог поделать с собой! Жизнь против правил была единственной возможной для него формой существования. Таль махнул рукой и на режим, и на лекарства. Он ест, что хочет, пьет, сколько хочет, выкуривает в день по пять пачек своего любимого «Кента», ночами напролет режется в покер…

В том же шестьдесят девятом по просьбе знакомых киношников Таль провел показательный матч – он сыграл вслепую на десяти досках, сидя в изолированной комнате, ничего не записывая и не связываясь с залом по микрофону. Итог этого матча – семь побед Таля, три ничьи и удивительный документальный фильм «Семь шагов за горизонт».

Рига, 1969 год

В шестьдесят девятом семейная жизнь Таля приобрела какую-то уж совсем экзотическую форму. С Соболевской он, правда, порвал, но зато завел новую любовницу. И мало того, привел ее в дом. Они стали жить нелепой коммуной: Салли с ребенком в одной комнате, Таль и его возлюбленная – в другой, его родители – в третьей.

 Развод был не за горами. Его уже просто следовало оформить, потому что нормальные люди так не живут. И его оформили…

Странный это был развод. Таль договорился с судьей, и Салли отправилась в суд одна. Женщина судья задала один единственный вопрос: «Какую фамилию хотите оставить? Таль или Ландау?» «Ландау», — ответила Салли…

Во второй раз она выйдет замуж только через пятнадцать лет. А Таль сыграет свою очередную свадьбу сразу же после развода.

Невеста – грузинская княжна — сбежала от Таля на третий день после свадьбы.

По одной версии княжна просто использовала Таля для того, чтобы ее возлюбленный – горячий грузинский джигит – понял, какое сокровище он потерял. По другой версии Таль сам предложил девушке сыграть этот шахматный этюд со свадьбой, ревностью и побегом…

Рига, 1971 год

В семьдесят первом в Риге проходил очередной чемпионат СССР.  Таль в это время жил в Тбилиси и Латвийские власти запретили ему принимать участие в чемпионате, выдвинув нелепые обвинения в том, что он променял Латвию на Грузию. Дачу, к слову говоря, тоже отобрали.

Таль, тем не менее, прилетел в Ригу. Но единственное, что ему разрешили – это выступить в роли комментатора.

Таль согласился.

Машинистку, которой Таль диктовал отчеты после туров, звали Геля. Ангелина Петухова. Через два года она станет женой Таля. А в семьдесят пятом родит ему дочь – Жанну.

Ида Григорьевна не приняла Гелю. Не прописала ее в своей квартире. Она считала, что единственная женщина, достойная его сына – это Салли.

А Талю было достаточно и вполне обычной жены. Он не мог жить один. Он не умел заботиться о себе сам.

Геля была из простой семьи. Таль стал для нее очень выигрышной партией. Ей льстило, что ее муж – самый известный человек в Риге.

Многие считали, что Геля – более подходящая жена для Таля. Хотя бы потому, что она тоже играла в шахматы и могла говорить с ним, что называется, на одном языке. На самом деле, в шахматы Геля играла средне, хотя и работала в шахматном журнале. Нет, Таль ценил в ней совсем другое. Умение поддержать его в трудную минуту. И искреннее восхищением им.

В конце концов, Ида Григорьевна смирилась с выбором своего сына. Но своей невесткой Гелю так и не признала.

Рига, 1978 год

В конце семидесятых Салли с сыном уехали в Германию. На эти годы пришелся пик эмиграции из СССР. Таль, скрепя сердце, подписал им разрешение на выезд. Он был уверен, что Салли и Гере там будет лучше. Но все оказалось не так безоблачно, как хотелось бы. Особенно тяжело было Гере, который не смог продолжить учебу. И тогда Таль совершил невозможное – он добился возвращения Геры в страну…

Салли осталась в Германии одна.  Таль по-прежнему, как все годы их жизни, часто звонил ей, спрашивал, чем может помочь,  и пел в телефонную трубку: «Я сказал тебе не все слова…»

Он знал семь языков и  мог уехать жить в любую страну.  Или просто остаться после турнира в любой стране. Не вернулся же Корчной в свое время. Но Таль никогда не хотел уезжать.

Он говорил: «Даже если бы я обиделся на весь Советский Союз в десять раз больше Корчного, я все равно никуда бы не дернулся».

Ему зачем-то нужен был именно этот воздух.

И он продолжал жить в стране, где его любили и ненавидели, где за его спиной шептались о любовницах, пьянстве и наркотиках, где ему годами могли запрещать участвовать в зарубежных турнирах и даже однажды сняли с трапа самолета…

Власти просто не понимали, что Таль и запреты – два несовместимых понятия. И были уверены, что это именно они держат чемпиона на коротком поводке…

В 1960 году, когда Таль сталь чемпионом мира, его  пригласили в ЦК КПСС и предложили стать членом партии. Таль сказал: У меня очень слабое здоровье и я очень сильно занят шахматами. С такими недостатками в партию лучше не принимать!»

В восемьдесят пятом в Германию уехали Геля с дочерью  Жанной…

А в жизни самого Таля появилась Марина. Его последняя любовь. Его последняя жена…

Впрочем, официально они так никогда и не расписались.

Салли как-то спросила у Таля, что он нашел в Марине

«Саська, ты же знаешь, что больше всего в женщинах я люблю доброту. А она очень и очень добрая», — ответил Таль.

И всё-таки никто не мог заменить ему Салли. И он возвращался к ней вновь и вновь.

Однажды, это было  в восемьдесят первом году, Таль позвонил Салли из Малаги и попросил ее приехать на турнир. В его голосе были такие интонации, что она сорвалась и полетела.

Все вернулось тогда на несколько дней. Они снова стали семьей. Она стирала его «счастливую» рубашку, он уходил в ней на игру и побеждал. Он занял первое место и сказал ей то, что она отчаянно хотела услышать когда-то:

«Я был чемпионом мира только с тобой. Ты всегда приносила мне счастье».

 Казалось, что в тот миг судьба подарила им шанс начать все сначала.

Но это было уже невозможно…

«Я сказал тебе не все слова…

Растерял я их на полпути.

Я сказал тебе не те слова.

Их так трудно найти…»

Канада, Сент-Джон, 1988 год

Первый в истории мировых шахмат блиц-турнир проходил в Канадском городе Сент-Джон. Чемпионат был неофициальным. Шахматисты вообще считают быстрые шахматы чем-то не очень серьезным. Тем не менее, способность молниеносно оценивать позицию партнера – это ювелирное искусство.

Таль обожал блиц!

Официальный турнир или неофициальный, для профессионалов или для любителей – не важно! Таль не пропускал ни одного.

Он двенадцать раз подряд выигрывал московский блиц-турнир на призы «Вечерки». Двенадцать раз подряд получал в качестве главного выигрыша самовар. И каждому самовару радовался, как в первый раз…

После смерти Таля все его вещи и призы долгое время хранились в офисе фирмы одного из друзей шахматиста. Потом фирму закрыли. И награды одного из величайших шахматных гениев долгое время пылились в пустом офисе.  Никому не нужные. Пока про эту драгоценную коллекцию случайно не узнал президент Калмыкии Илюмжинов…

На турнире в Канаде Таль обыграл и Карпова, и Каспарова. И вновь подтвердил титул чемпиона.

А свой последний блиц-турнир Таль сыграл за несколько дней до смерти.

Барселона, 1992 год

Весной 1992 года в Барселоне Талю трудно пройти несколько десятков метров от гостиницы до зала, где проходит шахматный турнир. Его возят в инвалидной коляске и на машине.

Этот турнир станет последним международным турниром в жизни гениального шахматиста…

Таль успеет  сыграть ещё один блиц на родине. Успеет пошутить напоследок: «Я теперь не живой гений, а полуживой…»

В мае девяносто второго Таля перевезли из Барселоны в Москву и поместили в пятнадцатую больницу…

28-го мая на утреннем обходе главврач как всегда переходил из палаты в палату и не мог придумать, как подбодрить лежащую здесь знаменитость. Состояние известного на весь мир шахматиста Михаила Таля было таково, что каждый день мог стать для него последним. Впрочем, самого больного эта мысль, похоже, не очень тревожила, он все время шутил. Мало того, с соседом по палате соревновался, кто раньше вызовет бригаду реаниматологов, и всякий раз выигрывал! Уже перед палатой главврач решил, что напомнит про обещанную ему партию. Дескать, лишь только самочувствие улучшится, мы с вами сразимся. Он решительно толкнул дверь и не поверил глазам. Постель умирающего гроссмейстера оказалась пуста. Дежурная сестра сообщила, что несколько минут назад больной… ушел из больницы.

Он спешил на турнир.

Таль: «Время, которого у нас нет, дороже фигур, которые у нас есть».

Это был  круговой турнир по молниеносной игре. Таль понимал, наверное, что это – его последняя партия. И собирался выиграть ее, во что бы то ни стало. Но ему предстоял не простой матч, а блиц с Гарри Каспаровым — чемпионом мира, человеком-компьютером.

Вокруг стола, за которым играли Каспаров и Таль, столпились гроссмейстеры. Поединок проходил в напряженной тишине. Состязались два ведущих мастера. Все понимали, что победа крайне важна для обоих. Каспарову нужно было продемонстрировать свою непобедимость. Талю – показать, что в блице ему нет равных…

Таль выиграл эту партию.

И ушел непобежденным…

Таль умер в Москве. В Ригу, на родину, его прах помог перевезти Анатолий Карпов. Он же организовал похороны.

На похоронах звучала музыка Рахманинова…

В могилу бросали не комья земли, а шахматные фигуры…

 Таль тяжело и мучительно долго уходил из жизни. Болезнь очень изменила его. В последние месяцы он был не похож сам на себя: сильно похудел, облысел, глаза ввалились. Как-то один знакомый поздоровался с Талем. Таль ответил: «Спасибо». «За что спасибо?» — удивился знакомый. «За то, что узнали меня…»

В Риге, на доме где жил Таль, когда-то висела бронзовая табличка. Потом ее украли, а новую никто не повесил – незачем…

 Давным-давно, еще в молодости, Миша как-то сказал Салли: «Ну что ты ссоришься со мной? Мы все равно будем вместе! И памятник на могилу мне  поставишь ты…»

Как в воду глядел.

Памятник на его могиле в Риге поставила Салли.

P.S.

Он выиграл в общей сложности сорок международных турниров. И бессчетное количество партий  дома – в Риге, Москве,  Ленинграде, Тбилиси.

Но вовсе не количеством побед и не коллекцией наград он отличался от других обитателей шахматного Олимпа.  А невероятным дружелюбием! Он говорил: «Играю против фигур, не против врага-соперника». Это в среде великих гроссмейстеров было невероятным.

Просто он обожал игру. Игру, как таковую. Без политики, интриг, соперничества, без мелких и крупных подлостей.

Таль: «Шахматы – это мой мир. Не дом, не крепость, в котором я укрываюсь от жизненных тревог, а именно мир. Мир, в котором я живу полной жизнью, в котором я выражаю себя. Люблю атмосферу матчей, турниров, шахматных дискуссий. Не могу представить себя на необитаемом острове без доски и фигур, без партнера, разве что Пятнице пришлось бы со мной играть матч из тысячи партий. Я не люблю играть при закрытых дверях. Люблю публику. Шум в зале мне не мешает. Когда после моего хода зал начинает гудеть, это меня воодушевляет – знаю, что сыграл интересно. Выражаясь математическим языком, мне больше всего нравится в шахматах миг, когда катет длиннее гипотенузы».

А еще он очень любил жизнь. Впрочем, жизнь и игра для него были суть одно и то же…

Ссылка на фильм:

https://www.youtube.com/playlist?list=PLAB51596268939FCF

Режиссер и соавтор Марина Орлова, «Цивилизация», 2006 год.

В съемках фильма принимали участие: Салли Ландау, Гарри Каспаров, Анатолий Карпов, Яков Дамский, Александр Замчук (врач и школьный друг Таля), Александр Бах (директор «Мемориала Таля»), Александр Рошаль, Кирсан Илюмжинов.