Top

Женщина-комиссар Лариса Рейснер

 

Говорят, что в ту ночь, когда большевики брали Зимний, на борт крейсера «Аврора» поднялась женщина невероятной красоты. Высокая, стройная. Каштановые тяжелые косы уложены вокруг головы короной. Бледное лицо без единой кровинки. Женщина была похожа на греческую богиню.

Именно она, говорят, и распорядилась дать залп, возвестивший Октябрьский переворот. А звали эту женщину Лариса Рейснер…

Хотя по другой версии в этот момент Рейснер была на берегу. И услышав исторический залп с борта «Авроры», повела матросов брать Зимний.

(Для справки: Выстрел был произведен холостым снарядом из 6-дюймового орудия, спустил курок комендор Евдоким Огнёв).

При штурме Зимнего Лариса то ли приказала все разрушить и сжечь, то ли, наоборот, защищала предметы искусства от разбушевавшихся революционных масс.

Но если защищала, тогда непонятно, откуда у нее самой появился царский перстень с огромным бриллиантом. Перстень этот помнят многие.

Впрочем, ни один документ ни с одной стороны не подтверждает, что Лариса Рейснер распоряжалась действиями крейсера «Аврора» в ночь октябрьского переворота.

Единственной женщиной, которая подходила к крейсеру, была графиня Панина, возглавлявшая делегацию, посланную Городской думой Петрограда. Делегаты Думы опасались за жизнь правительства. Делегатов не пустили ни в Зимний, ни в Смольный, ни на «Аврору».

А Лариса Рейснер появилась на революционной сцене только в 1918.

Она была родом из польского города Люблин. Отец Ларисы – профессор права и потомок рейнских баронов — примкнул к большевикам в 1905 году. Лариса тоже сотрудничала с большевиками еще до Октябрьского переворота – вела пропагандистскую работу с моряками Балтийского флота.

«Петербургская культура, ум, красота, грация…» — так писал про Ларису Всеволод Вишневский.

«Она, как маленькое солнце, прошла через загадку жизни, разрешив ее в высоко гармонической душе», — говорил хорошо знавший Ларису Марк Криницкий.

А подруга Ларисы писательница Лидия Сейфуллина утверждала, что «живым о ней надо вспоминать ради вкуса к жизни».

«Очень красива, но бездарна», — сказал про нее однажды Николай Гумилев.

С Гумилевым Лариса Рейснер познакомилась в «Бродячей собаке» в 1915 году. Там собирался весь интеллектуальный бомонд Петербурга. Лариса приходила в «Бродячую собаку» читать свои стихи. Гумилеву стихи не нравились, что не помешало ему влюбиться в поэтессу.

По одной версии их бурный роман длился целый год. И Анна Андреевна говорила потом, что Лариса увела у нее мужа. По другой версии, они начали встречаться после развода Гумилева с Ахматовой. Правда, в тот момент Лариса уже была замужем за Раскольниковым, а Гумилев женился на Анне Энгельгарт.

Не важно когда, но роман этот точно был.

Для встреч с Ларисой Гумилев снимал номер в «Доме свиданий» на Гороховой улице. Соседство с проститутками профессорская дочка унизительным для себя не считала.

Гумилев, обычно предлагавший всем своим любовницам руку и сердце, к Ларисе, очевидно, серьезно не относился. Впрочем, сама Лариса говорила, что это она не пошла за Гумилева замуж. То ли из женской солидарности с Ахматовой, то ли из чувства ревности к Маргарите Тумповской, с которой у Гумилева в тот момент развивался параллельный роман.

К слову говоря, в двадцатом, когда Питер погибал от холода и голода, Рейснер принесла однажды Анне Ахматовой целый мешок продуктов…

В 1917 году Лариса Рейснер вышла замуж за Федора Раскольникова –заместителя председателя Кронштадтского совета. Ей было 22, Раскольникову 25. Через год вместе с флотилией, которой командовал Раскольников, прошла по Волге, Каме и реке Белой. Была адъютантом своего мужа. Участвовала в боевых операциях Красной Армии против белогвардейцев. Получила звание флаг-офицера.

По пути следования флотилии на берегах Волги было много брошенных имений. В них оставались одежда, мебель, еда. Именем революции Лариса реквизировала все имущество. Мебелью обставляла свою каюту, в роскошных нарядах и украшениях любила появляться перед матросами.

«Мы строим новое государство, — говорила Лариса. – Мы нужны людям. Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти».

Лариса любила красивые платья и умела их носить. «Ее праздничная, вызывающая нарядность на фоне нищеты и разрухи не вызывала раздражения и кривотолков», — писал в своих воспоминаниях поэт Всеволод Рождественский.

Если вещи не годились самой Ларисе, она щедро раздаривала их знакомым. Вот, например, матросский костюмчик расстрелянного большевиками цесаревича Алексея Романова подарила сыну пламенного революционера Каменева.

Лариса была по-мужски смела и по-женски безрассудна. Ходили легенды, что однажды она, переодевшись простой бабой-крестьянкой, пробралась в расположение колчаковских войск и подняла в тылу у белых восстание.

Лариса очень любила роскошь, театральные эффекты. Сама себе придумывала роли и исполняла их виртуозно. Считала себя талантливой во всем. Писала манерные стихи и сентиментальную прозу: «Счастье всего свежее, всего легче в конце мая, цвет насыщения, благодарности. Любви это время, зеленой, несущей легкое бремя завязей и пернатых цветов… Часто бывает грустно – от избытка, особенно, от избытка формы, от красоты внешнего мира. Вот опять впала в лирический тон…»

При этом Лариса была еще и удивительно безнравственна. Поэт Осип Мандельштам рассказывал своей жене, как Лариса однажды устроила у себя вечеринку, исключительно дабы облегчить чекистам арест тех, кого она пригласила в гости.

Еще рассказывали, как однажды Лариса распорядилась сжечь имущество артистов цирка, приехавших в Москву на гастроли. В огне тогда погибло все оборудование труппы и большая часть редких животных.

«Моряки знали Ларису как бойца Волжской военной флотилии, офицеры – как комиссара Морского Генерального штаба, читатели «Известий» – как автора «Писем с фронта».

В числе знакомых Рейснер, восхищавшихся ее разнообразными талантами (а порой и влюбленных в нее), были Троцкий, Бухарин, адмирал Альтфатер, академик Бехтерев, Луначарский, Коллонтай и Ахматова, художники Шухаев, Чехонин, Лансере, Альтман, Пастернак и Мандельштам, Бабель и Пильняк, Горький, Андреев, Варлам Шаламов, Блок…

С Блоком Лариса прогуливалась по улицам Петербурга верхом на вывезенных с фронта лошадях. Ехали обычно неторопливым шагом, беседовали о поэзии, о будущем больной России, о нищих и бездомных. На Ларисе  кожаные лосины, френч из дорогого сукна, на ногах лайковые сапоги.  Вокруг разруха, голод, нищета. 1920-ый…

В 1921-ом Раскольникова отправили послом в Афганистан. Лариса поехала вместе с мужем.

Афганистан по сравнению с тогдашней Россией был раем. Сытость, безделье, развлечения, восточная роскошь, неторопливая жизнь.

Все это Ларисе очень скоро наскучило. Она же была очень деятельной натурой. А в Афганистане в силу восточной специфики у нее не было никакой возможности развернуться. И тогда Лариса нашла себе применение. На правах жены посла она познакомилась с любимой женой эмира и его матерью и завязала с ними тесные дружески отношения. Поскольку обе эти женщины играли важную роль в жизни Кабульского двора, то через них Лариса могла не только получать ценную информацию о придворных интригах, но и влиять на политическую обстановку в Кабуле.

Говорят, что только с помощью Ларисы Федору Раскольникову удалось расстроить планы английских дипломатов по дискредитации советской внешней политики в Афганистане.

Но дворцовых интриг деятельной Ларисе было мало. Она выдержала всего лишь два года и сбежала из Афганистана.

И от мужа.

Позже, уже в Москве, она опубликует свои афганские дневники — поэтическую прозу, «написанную талантливой рукой словесной вышивальщицы».

«Колеса – это катушки, на которые намотано пространство… Зрачок – таинственно текущие вещие воды, невидимые, пока молодая луна в них не бросит кусок серебра… Стрелка внутреннего радио тревожно дрожит, даже во сне поворачивая свое слепое острие – куда? Может быть, к будущему или к глухо запертым дверям совести…» (Из книги Ларисы Рейснер «Афганистан»)

В 1923 году у Ларисы начался новый роман. С Карлом Радеком. Будущим членом ЦК Политбюро. Он был таким же талантливым во всем, как Лариса. Таким же остроумным и циничным. Сочинял анекдоты.

Злоязыкие журналисты назвали Радека и Рейснер карикатурой на Пушкина и Наталью Николаевну. И пустили гулять по Москве две строчки перефразированного Пушкина: «Лариса Карлу чуть живого в котомку за седло кладет…»

Федор Раскольников об измене жены знал, но дать ей развод отказался.

С Радеком Лариса съездила в Германию. И оттуда привезла свою новую книжку: «Гамбург на баррикадах»…

А потом было бегство от Радека, поездки на Донбасс и на Урал, стакан сырого молока, брюшной тиф и смерть.

В 30 лет.

«Молодая женщина, надежда литературы, красавица, героиня Гражданской войны, тридцати лет от роду умерла от брюшного тифа. Бред какой-то…» — написал о смерти Ларисы Варлам Шаламов.

«Зачем было умирать Ларисе, великолепному, редкому, отборному человеческому экземпляру?» — сокрушался Михаил Кольцов.

Да, она была «редким экземпляром». Потрясающе красива, стремительна, талантлива во всем: и в любви, и в творчестве, и в революции. Английский журналист Эндрю Ротштейн восторгался «чарующим каскадом ее веселой речи, полетом мысли и прозрачной прелестью ее литературного языка». В ее честь Борис Пастернак назвал главную героиню своего романа Ларой. Женщина-комиссар из пьесы Всеволода Вишневского – это тоже Лариса…

Про Ларису Рейснер говорили, что она «кометой промелькнула на пылающем небе революции и сгорела, оставив за собой след, похожий на восклицательный знак».

Вопросительных знаков Лариса тоже оставила предостаточно.