Top

Война заборам!

Лаша, Клава, Бил и другие родственники

Кратово, 1990-ый год

В Кратово жизнь наша существенно отличалась от жизни разных бездельничающих дачников. Мы работали от зари до зари.

Нет, мы не засаживали огород капустной рассадой. У нас и огорода-то как такового не было — 25 соток песка, заросшего незабудками и соснами. И сараи мы не строили, и дом не ремонтировали. Но, тем не менее, с раннего утра до позднего вечера мы все были заняты по горло.

Кот охотился. На мышей, крыс, бабочек и белок, на дятлов, соседских козлят и кур, на бегающих по поселку собак и кошек, на попугая нашей приятельницы (попугай сидел в клетке под яблоней, потом его перенесли на веранду, а потом, отчаявшись, спрятали в доме. Хорошенькое у попугая выдалось лето…)  Изредка кот охотился на наших гостей.

Я же боролась с грязью в доме (12 лап только и делали, что таскали песок с участка в комнаты). Что-то беспрерывно готовила (хвостов много, пока последнего накормишь — первый уже проголодаться успел). И писала сценарии.

Муж мой тоже что-то писал и воевал с собаками на своей половине фронта. Его половиной фронта были заборы.

Дело в том, что поначалу мы пытались заставить собак гулять на участке, а не за его пределами. Четверть гектара — бегай не хочу. Но собаки упорно выбирались на свободу.

Первое, что пришлось сделать мужу — затянуть сеткой все дыры в заборе. Собак наших отсутствие дыр не остановило, они научились рыть подкопы и уже, как опытные партизаны, пролезали под сеткой.

Муж сначала засыпал лазы, но вскоре бессмысленность этого занятия стала очевидной. Пока он закапывает одну яму, рядом — в метре — уже выкопана другая, и клочья шерсти на сетке — на память хозяевам…

Тогда муж придумал хитроумное изобретение: в землю глубоко (очень глубоко!) вбиваются колышки, а между сеткой-забором и колышками засовывается широкая доска. Так он обошел весь забор по периметру.

Собаки, надо сказать, были страшно удивлены такой “подлости”, но рыть подземные тоннели не стали.

Нет, Лашка, может быть, рано или поздно принялся бы за рытье подземного хода, но тут его “наставник” Бил нашел выход из безвыходного положения.

Когда мой муж заделывал последний подкоп, Бил сидел рядом и внимательно наблюдал за работой, а Саша его подзуживал: дескать, смотри-смотри, лапами-то доску, небось, вынуть не удастся, это тебе не песочек копать! Но не успел он отнести инструменты в сарай, как собаки уже носились по улице. Доска при этом была аккуратно вынута и лежала рядом. Свеженький лаз желтел песком. На краю сетки, как обычно, клочья белой и рыжей шерсти.

Муж поймал собак, загнал их на участок и вновь забаррикадировал дырку доской. Не прошло и минуты, как собаки вырвались на свободу. Саша наблюдал за их освобождением, но остановить  был не в силах, сраженный наповал изобретательностью Била: Бил зубами(!) вынул доску, отложил ее в сторону и глянул на Лашу. Лаша тут же  выполнил свою часть работы — выкопал яму под забором, — после чего наши собаки скрылись в неизвестном направлении.

Несколько дней мы закапывали доски в землю. На половину их ширины! Укрепляли колышки. Баррикадировали щели в заборе пустыми металлическими бочками и прочим  дачным хламом.

Собаки же пребывали в состоянии растерянности. Они не ели, не пили, не спали, они бродили по участку вдоль забора и искали слабые места.

Слабых мест не было!

Мы торжествовали победу.

Правда, недолго…

И здесь уже на высоте оказался Лаша. На высоте — в прямом смысле. Наш Лашечка научился перелезать через заборы!

Нет, я не оговорилась: не перепрыгивать, а именно перелезать! Он подходил к забору, вставал на задние лапы, передними цеплялся за верхнюю перекладину, подтягивался, взбирался на забор и — прыгал вниз.

Ладно бы только выбирался с участка таким образом, но Лаша стал точно так же забираться на чужие участки!

Представьте себе, сидите вы в саду под вишней, чай пьете. Вдруг над забором появляется собачья голова, а затем и собака целиком, какое-то время собака обозревает окрестности, стоя на заборе, а потом грациозно соскакивает прямо на ваши чахлые помидоры или нежные гиацинты…

Бедный Бил при этом сиротливо бродил по участку не в силах ни перелезть через забор, ни подлезть под него…

Что нам оставалось?

Оставалось открыть калитку… Не издеваться же, в самом деле, над “старым несчастным калекой”.

Ну, а кот, как по положено коту, всегда ходил сам по себе…

Но в те мрачные дни, когда Лаша еще не научился преодолевать барьеры, а тоскливо бродил вдоль забора, он придумал себе странное развлечение: копать на участке ямы.

И не просто ямы. А ямы целевого назначения!

Вот например: выходите вы из дома позагорать или почитать газету на свежем воздухе. Подходите к садовой скамейке возле клумбы, садитесь, разворачиваете газету и… И летите вверх тормашками. Потому что под ножками скамейки выкопаны ямы. Сзади, естественно, чтобы в глаза не бросались.

Вы поднимаетесь, потирая ушибленные места и отряхивая песок, и вдруг замечаете, что за клумбой лежит рыжая собака и ухмыляется, поглядывая на вас через ромашки.

Это — ямы-сюрпризы.

Были еще ямы-ловушки.

Вот, скажем, возвращается мой муж из Москвы, загоняет на участок машину, берет из багажника сумки с продуктами и идет к дому — это метров 30 от калитки. Я стою на  крыльце, жду. И вдруг Саша, которого я только что видела на дорожке, исчезает, как сквозь землю проваливается! А вокруг ловушки с радостным лаем скачет Лаша.

Утром мой муж засыпает песком глубокую яму, выкопанную прямо на дорожке, с тем, чтобы вечером угодить в другую — на тропинке к колодцу.

Я как-то наблюдала за Лашей, наблюдающим, в свою очередь, за моим мужем, отправившемся к помойной яме с ведром мусора (на тропинке к мусорной яме Лашечка ранним утром предусмотрительно выкопал яму-ловушку).

Саша шел, напевая и помахивая ведром.

Лашечка лежал, не дыша, за поваленным деревом.

А я наблюдала за ними обоими из окна.

Шаг-другой-третий… И вот уже Саша проваливается в яму по колено, засыпая все вокруг (и себя в том числе) мусором.

Лашечка на мгновенье высовывает довольную морду из засады — чтобы насладиться зрелищем в полном объеме, — и опрометью бежит прочь.

— Под ноги надо смотреть! — говорю я мужу, бегающему по участку за Лашей, и… падаю прямо в клумбу с ромашками, потому что на тропинке передо мной совершенно неожиданно улеглась Маленькая Черная Собака, а я, не посмотрев, шагнула вперед…

Дачные забавы наших питомцев день ото дня становились все разнообразнее и изощреннее.

Чего стоили, например, спасения кота, забравшегося на дерево!

Вот сидите вы, к примеру, пишите сценарий, и вдруг над участком зависает жуткий кошачий вой.

Это Блэкушка залез на сосну и воет там, раскачиваясь, как гигантская шишка, на самом кончике какой-нибудь ветки.

Вы бросаете все и летите к сосне.

Залезть на дерево вам не удается. Лестница до кота не достает.

Вы зовете на помощь мужа. И теперь уже муж безуспешно пытается залезть  на сосну. И сопровождаемый моим криком: “Не достает!”, тянет под сосну ту же самую лестницу.

Кот раскачивается и воет.

Мы бегаем под сосной.

Собаки скачут рядом.

Наконец мы приносим из дома покрывало, растягиваем его под сосной, как пожарники-спасатели, и долго уговариваем кота прыгнуть.

Кот, в конце концов, прыгает.

Ура!

Трагедию удалось предотвратить. Жертв и разрушений нет.

Вы уходите в дом и садитесь за сценарий, как вдруг…

Совершенно верно. Над участком зависает жуткий кошачий вой.

Вы бросаете все, выбегаете на крыльцо: на сосне (другой, естественно), почти на самой верхушке, на какой-нибудь тонкой ветке висит Маленькая  Черная Собака и истошно орет…

Мы спасали кота много раз.

Мы снимали его с крыши сарая, мы вытаскивали его из окна чердака, мы помогали ему слезть почти со всех деревьев нашего участка, пока однажды я не плюнула на кошачий вой и не осталась допечатывать очередной эпизод очередного сценария.

Кот воет, я печатаю… И вдруг вой стих также внезапно, как и начался. Тут уж я пулей вылетела на участок с одной лишь мыслью: наш любимый кот упал и разбился, пока я там какой-то ерундой занималась. Выбегаю на крыльцо и вижу, как этот черный мерзавец преспокойно спускается с сосны сам!

Конечно, чаще всего наши собаки развлекались сами, без привлечения хозяев. Больше всего они любили “догонялки”: то две собаки несутся сломя голову за котом, то кот, добежав до забора, разворачивается и несется за собаками. И все это по клумбам, по ромашкам и землянике.

Иногда кому-то из них удавалось поймать крысу (чаще — Билушке), и тогда за счастливым обладателем дохлой крысы гонялась обездоленная половина стаи.

А иногда Лашка приносил на участок “игрушки”, украденные на соседних дачах. Однажды принес висячий замок со связкой ключей. А в другой раз — танкистский шлем и резиновый сапог.

Но самым невероятным было то, что наши собаки перестали убегать с участка, едва мы позволили им это делать. А кот, которого в Москве нам приходилось регулярно отлавливать где-нибудь в подъезде или в подвале, ходил за нами по пятам: в гости, в магазин, на почту. Как собака! И отвязаться от него не было никакой возможности. Ладно бы просто ходил, а то ведь притащится в гости следом за нами и сидит орет на пороге чужой дачи, домой зовет.

Мы прожили на даче два года и вернулись обратно в Москву, соскучившись по городской жизни, по асфальту и многоэтажкам. Вернулись, не посоветовавшись с собаками. В результате кота пришлось отдать моим родителям, живущим в тихом микрорайоне тихого провинциального городка, чтобы Маленькая Черная Собака могла свободно выходить на улицу и возвращаться домой, когда ей вздумается. У Билушки на почве переезда произошел инфаркт, хотя в Москве он прожил большую часть своей жизни. А Лашка, который, в отличие от Билушки, города никогда не видел, в лифте не ездил и в квартире не жил, вынудил нас гулять с ним три-четыре раза в день. “Я же вам не пудель какой-нибудь, — сказал Лаша, — я к городскому режиму привыкать не собираюсь… Что это за новости: утром пять минут пробежались со мной по микрорайону, и на работу… И до вечера… Я терпеть не намерен. Мы собаки деревенские, хорошим манерам не обучены…”

И живет Лашка в городе с  одной мечтой: скорей бы лето, скорей бы каникулы, скорей бы на дачу!

А в сентябре, возвращаясь с дачи, тоскует по вольной воле, воет по ночам  и подбивает Била сбежать.

“Свобода, оно конечно хорошо, — соглашается Бил, — но тут, в городе, помойки посытнее будут, а еще сосиски иногда возле магазина подают, да и хозяева вроде неплохие попались… К тому же, зима на носу, давай до лета доживем, а там — посмотрим…”

И Лашка успокаивается. И доживает до нового лета. И до нового переезда на дачу. Или в другую квартиру. Или вообще — на море. Это уж как сумасшедшим хозяевам в голову взбредет. Потому что больше всего на свете эти ненормальные хозяева любят не Москву, и уж конечно не дачу, а — дорогу.