Top

Алкогольно-ностальгическое:))

 

Я вообще-то не пью. Почти никогда. Не то, чтобы из принципа или по состоянию здоровья. Просто не люблю. К тому же за рулем бываю чаще, чем без руля. Но было, было и в моей жизни, по крайней мере, три позорных назюзюкивания.

IMG_2011

 

Много-много лет тому назад я приехала к маме в Елец на пару дней сюрпризом. Утренним поездом. Дома застала только сестру, потому что она училась во вторую смену. (Сестра моложе меня на 9 лет). До вечера, до прихода мамы нужно было как-то убить время и я позвонила своей подруге – журналистке местной газеты. Подруга обрадовалась страшно. Оказывается, она только вчера купила машину и не знала, с кем ее обмыть.

Я, конечно, не самый подходящий вариант для обмывания, но на безрыбье, как говорится… Обмывать решили на даче моей мамы. Дача – это отдельная песня. Если рассказывать про нее без уточнения метража, то картинка получится следующая: кирпичный двухэтажный дом, утопающий в зелени и розах, беседка, увитая виноградом, бассейн с рыбками… На самом деле — это шесть соток земли, две крохотные пятиметровые комнатки, поставленные друг на друга, как кубики, беседка на одного человека и бочка, вкопанная в землю. Но в бочке натурально живут «рыбки». Отец каждую весну ловит в пруду какого-нибудь карася, запускает его в бочку, кормит чем-то, а осенью относит обратно…
Короче, пошли мы с подругой обмывать ее машину на нашу дачу. (Мама моя живет на краю города, до дачи 10 минут пешком). Я на всякий случай сестру предупредила, чтобы она не говорила маме, что я приехала – сюрприз же! А сестра попросила меня захватить на обратной дороге с дачи ведро, ей назавтра нужно было ехать в колхоз, на картошку.
Описывать, как мы пили и что – не буду, не важно это. Важно то, что нас с подругой за каким-то хреном занесло на второй этаж. Причем, учитывая габариты дачи, подниматься на второй этаж нужно было по лестнице типа шведской стенки и протискиваться в узкий люк. Соответственно, точно также спускаться.
Пили мы недолго. Или долго – не помню. Потому что меня скосило сразу же. Мне бы остановиться, но подруге уж очень хотелось не попадать в аварии, не ломаться, не прокалывать колеса… И так далее, до самого донышка…
К тому моменту, когда нужно было спускаться вниз на первый этаж, я уже с трудом соображала, где пол, где потолок, где лестница…
Тут подруга говорит: а ты просто возьми и прыгни.

Ну, я и прыгнула. Почему-то головой вниз…

Разбила себе все лицо. Чувствую, из носа кровь течет и глаз заплывает…

Тут подруга говорит: а ты пойди, умойся в бассейне.

Ну, я и пошла…

На краю присела, но равновесие удержать не смогла и ласточкой прямо к карасю. Благо бочка неглубокая…

Стою мокрая, как мышь, с подбитым глазом и разбитым носом…

Тут подруга говорит: а ты пойди, переоденься, у вас вон там на гвоздике какая-то одежда висит…

Ну, я пошла и переоделась…

Все дальнейшее мне на следующее утро рассказывала мама.
Иду, говорит, с работы домой и возле нашего подъезда вижу омерзительнейшую картину: две пьяные в дым девушки никак не могут подняться по ступенькам. Одна вроде даже прилично одета. А вторая в каких-то грязных лохмотьях, вся морда в крови, к груди прижимает помойное ведро и все время падает… Потом присмотрелась: матерь божья! это ж моя дочь…
Самым удивительным в этой истории было то, что я не забыла про колхоз и картошку. Но отдавать ведро я отказалась категорически, так и спала с ним в обнимку.

Во второй раз я опозорилась на весь свет на свадьбе моей сестры. Опять же дело происходило в Ельце. Народу на свадьбе было видимо-невидимо – человек сто. В основном родственники жениха (он был родом из Белоруссии). На ночевку этих приезжих гостей разместили по разным квартирам. В том числе и маме моей досталось какое-то количество новоиспеченных родных. Она определила мужчин в одну комнату, женщин в другую. Мне же было отведено место между двумя платяными шкафами, которые стояли каким-то странным образом в нише, вроде как в очереди друг за другом. Но обо всем этом я узнала потом.
Приехала я в Елец утром, тут же отправилась в загс, потом в дом жениха, где гуляла свадьба…

А свадьба гуляла по белорусским законам, с их же закусью и их же самогоном. И как-то очень быстро выяснилось, что ничего из того, что стоит на столе, я не ем. Ни сало, ни свинину, ни картошку со шкварками… Только что хлеб. В результате к вечеру я была хороша… Собой. И вообще.
Каким-то образом я упустила момент, когда наша часть белорусских родственников вместе с моими родителями отчалила к маме, и оказалась на улице уже незнакомого мне на тот момент города в совершеннейшем одиночестве. Умом понимаю, что: Надо. Идти. Спать. К маме. А куда идти – не знаю. И адрес не помню. Можно было, конечно, вернуться к сестре, но! Но я уже успела отойти от их дома на какое-то расстояние, может быть, и не очень большое, но в неизвестном направлении. Короче – кошмар. А на улице февраль…

Сколько я так плутала по улицам – не помню. Помню только, что набрела, в конце концов, на людей. А люди эти, по счастью, знали мою маму и где она живет. (Елец крохотный город, а мама моя – акушер-гинеколог). Отвели меня добрые люди домой и на этом, казалось, позорная история должна была закончиться. Ан нет. Самое ужасное было впереди.

Видимо, попав домой, в тепло, я расслабилась и отключилась. Потому что все дальнейшее, со мной происходившее, знаю только с чужих слов.
Говорят, будто бы дома я зашла сначала в мужскую комнату, включила там свет, разбудив всех родственников-белорусов, разделась, надела пижаму, выключила свет и ушла в другую комнату – женскую. Где, говорят, опять же включила свет, разбудив всех родственниц-белорусок, и попыталась по очереди пристроиться лечь спать хоть куда-нибудь. Но все диваны, раскладушки, матрасы были почему-то заняты… Тут проснулась моя мама и быстренько запихнула меня за шкаф…

Следующий эпизод этой эпопеи помню сама.
Просыпаюсь ночью от нестерпимой жажды. Темень вокруг жуткая. Пытаюсь сориентироваться в пространстве и понимаю вдруг, что справа от меня доска, слева доска, и сама я лежу на тонком матрасике на досках в чем-то таком очень узком… в чем-то таком подозрительном… в чем-то напоминающем…

Кричала я так, что подскочили все и сразу. Не знаю, что обо мне потом думали наши вновь обретенные белорусские родственники… Да и не узнаю теперь никогда. Потому что сестра моя развелась через год.

Третья история совсем коротенькая. В одну прекрасную межбрачную пору (то есть, в тот самый счастливый период, когда одна моя семья уже кончилась, а следующая еще не началась) я праздновала свой очередной какой-то день рождения. Часть гостей я пригласила на свое тридцатилетие, часть на  сорокалетие и весь вечер наслаждалась юбилейными тостами. (В реальности мне в том году исполнялось 33). Кто меня тогда споил – выяснить так и не удалось. Последнее, что зафиксировало мое угасающее сознание – муж моей подруги, заваривающий чай в огромном декоративном и ужасно пыльном кофейнике, снятом со шкафа…

Просыпаюсь утром. В собственной постели. В одежде. В босоножках. А рядом со мной – в той же постели!!! – спит мужчина. Тоже в одежде, но без ботинок. Вглядываюсь в лицо – мать честная, это же известный детский писатель, которого я пригласила просто так, заодно. Мы с ним были знакомы исключительно по работе и общались на «вы».
Бужу детского писателя, шучу что-то корявое про «пить надо меньше», также коряво извиняюсь, попутно оправдываясь, что вообще-то я не пью, и вообще-то я…
А писатель вдруг абсолютно серьезно и совершенно трезво мне заявляет, что поскольку мы с ним провели ночь в одной постели, я обязана теперь… выйти за него замуж!
Ой, как я от него бегала! Подруги помнят. Как я от него пряталась… Он меня доставал почти год, пока я не вышла замуж за совершенно другого не детского не писателя, и переехала в другую квартиру.

По законам жанра все подобные истории нужно заканчивать тяжелым вздохом и признанием, что вот с тех пор я и не пью. Но в моем случае, уместней, наверное, будет иной финал: с тех самых пор мне не удавалось больше назюзюкаться вот так, до беспамятства. Надраться в усмерть. Налакаться до поросячьего визга. Да, честно говоря, я и не особо пыталась:))